Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Следуя негласному протоколу, мы с Яром, сияя жуткими искусственными улыбками, подошли к отцам. Готова поспорить, рабовладельческий аукцион и то был менее унизительным.

— На пути к их счастью выпало два серьёзных испытания. Первая помолвка была расторгнута по вине жениха, вторая по вине невесты…

Минут пять он растекался пафосной речью о былых невзгодах, матримониальном счастье, долге и важности будущего союза между нашими семьями, а затем передал слово моему отцу, и льстивая шарманка заиграла по новой.

— Самое время сказать нет, куколка, — на грани слышимости прошептал Яр.

— Спятил? — ответила ему, не разжимая зубы. — Я не самоубийца. Давай-ка сам, милый, будь мужиком.

— Последний шанс, или снисхождения не жди.

Я промолчала. Смотрела сквозь толпу и думала лишь о том, как получу диплом, а с ним независимость, и отец больше никогда не заставит меня сделать хоть что-то против собственной воли.

Через минуту напыщенная речь подошла к концу. Мой отец возвысил голос и с патетикой произнёс до боли клишированную фразу:

— Отныне никто и ничто не встанет на пути их Судьбы!

Гости подняли бокалы, но прежде чем успели поднести их ко рту, двери залы стремительно распахнулись и с громовым треском ударились о стены. Судьбе, как оказалось, было что добавить. На пороге возникли трое промокших до нитки мужчин: Паша Вологодский, Иван Ужурский и священник в золотисто-белом облачении.

— П****ц, — я не сдержалась, и мой тихий возглас разнёсся набатом по всему Малахитовому дворцу.

Резким движением отбросив плащ под ноги, Вологодский вылетел на середину залы.

— Остановите этот фарс! — воскликнул он. — Всё творящееся здесь неправильно и противозаконно. Василиса любит меня, а я люблю её!

— Чего? — переспросил князь Тобольский. — Ты кто такой, юноша?

— Истинный суженый вашей дочери, половинка её сердца. Павел Вологодский.

— А вы?

— Пресвитер храма Власия Севастийского, — тут же представился священник.

Ваня в свою очередь скромно промолчал. Официально он вассал Енисейской губернии, негоже ему так открыто выступать против интересов князя Красноярского. Бедняга! Даже с противоположного конца залы видно, насколько ему не нравится безрассудная выходка старшего брата, но… Он всё же явился сюда и даже не побоялся возможных последствий для семьи своей матери.

— Мы с Васей давно встречаемся, — продолжил Паша, не спуская с меня умоляющего взгляда. — Прошлым летом я сделал ей предложение, и она ответила согласием.

Мне страстно захотелось швырнуть в него люстрой. Никто даже не поймёт, с чего вдруг стокилограммовая хрустальная конструкция сорвалась с потолка.

— Что за хрень⁈ — взревел мой отец. — Это какая-то слабоумная шутка, юноша?

— Ни единым словом! — горделиво приосанился Паша. — Я здесь с позволения своего отца, его превосходительства губернатора Вологодской губернии, а также его святейшества Филарета, патриарха Русской Православной Церкви. Всё официально: его святейшество одобрил наш будущий брак.

— Сам патриарх? — по залу прошёлся возбуждённый шёпот. Маленькая сценка только что приобрела нехилый размах в глазах общественности.

— Ничего не бойся, любимая! — драматичный красавчик протянул руку в ожидании, что я тут же брошусь к нему в объятия. — Не бойся признаться во всеуслышание, теперь тебя уже никто не осудит. Правда на нашей стороне!

Ох, ё…

Продуманный пацан, этого не отнять. Церковь Великого Княжества не одобряет браки по принуждению и достаточно влиятельна, чтобы наложить законное вето на подобный союз. Если я сейчас призна́юсь, отец больше никогда не посмеет выдать меня против воли.

— Вася, лисонька, не сомневайся ни секунды! — заулыбался Паша, по-своему истолковав моё обалдение. — Однажды я обещал найти выход, и это он. Вологодские сегодня же примут тебя в свою семью. Мы влиятельны и сумеем защититься от кого бы то ни было.

— Какой вздор! — вскричал князь Тобольский. Бокал в его кулаке разлетелся на осколки, шампанское брызнуло фонтаном и заляпало платье моей матери. — Вон отсюда, клоуны! Немедленно выметайтесь за двери, полоумные бродяги, или я прикажу вышвырнуть вас, как блохастых псов!

— Тише, ваше превосходительство, — пробасил священник. — Пусть девица скажет своё слово, и если она захочет уйти с Павлом, никто из вас её не остановит. Именем Церкви!

Теперь взгляды всех присутствующих устремились на меня. Двести девяносто одна пара глаз, не считая оркестр, официантов и вновь прибывших, сверлила и прожигала мою шкуру в ожидании ответа. На лице мамы застыл дикий ужас, отцы-интриганы взирали с убийственным гневом, Ярослав с радостным предвкушением, а Надир и Вика с неподдельной тревогой и волнением.

Паша нежно улыбнулся:

— Сделай правильный выбор в момент истины, лисонька.

Глава 26

«А ведь это действительно выход», — проскочила противная мысль. Перестав быть Тобольской, я выйду из круга интересов убийц и получу спокойную жизнь подальше от интриг, отца-тирана и Красноярского в женихах…

Нет уж, увольте! Став Вологодской, я окончательно потеряю пространство для манёвров и попаду в ещё большую зависимость от чужой воли. Мне жалко безнадёжно влюблённого Пашу, но вовсе не настолько, чтобы ломать из-за него собственную жизнь. Я только-только собрала её заново, клей ещё не высох.

В звенящей тишине взяла руку Ярослава, демонстративно переплела наши пальцы и, крепко сжав, прильнула к его плечу, будто трепетная дева в поисках защиты от посягательств злодея. Вместо тысячи слов, как говорится. Серые глаза блондинки, такие же холодные, как его рука, округлились в недоумении и панике. Эту выходку он мне ещё припомнит.

— Выбора нет, не было и быть не могло, — произнесла громким спокойным голосом. — Я, — особо выделила это местоимение, — никогда не клялась в любви Павлу Вологодскому и не давала обещаний выйти за него замуж.

Что правда, то правда, и пусть осведомлённые сочтут Василису беспринципной дрянью, совравшей в лицо священнику.

— Почему ты говоришь так, лисонька? — горе-Ромео разочарованно всхлипнул. — Ведь мы с тобой…

— Мы с тобой ничего! — отрезала я безжалостным тоном. — Прекращай позориться, Вологодский, и не порть нам праздник.

— Все слышали мою дочь? Спектакль закончен.

— Вон, — коротко приказал Лев Дмитриевич.

Стоило Паше понять, что я вовсе не набиваю себе цену из чувства извращённого кокетства, как его лицо перекосило от гнева.

— Вероломная стерва! — закричал он, в секунду вооружаясь клинком с недвусмысленным намерением наказать меня крепким ударом стихии воды прямо здесь и