Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Тогда буду снимать вторую половину, — ответила она. — Историй у вас всё равно больше, чем у меня времени.

Она кивнула сама себе, будто проверяя, не сболтнула ли лишнего. Не сболтнула. Попала точно.

— Что ж, мне нравится, — кивнул я Вике. — Испытательный срок месяц. Возьмёшься обучать?

— Конечно, — весело откликнулась Вика. — Настя, идём.

Вскоре они с Мариной втроём обсуждали идеи, весело переругиваясь. Отлично, новый СММ-специалист найден.

* * *

Следующий день тоже начался со студии и работы. На одиннадцать утра к Лёхе был записан молодой парень на первое перекрытие. Накануне мы тщательно прошли эту тему.

Парень лет двадцати трёх, Никита. На предплечье у него красовалась кривая надпись готическим шрифтом, сделанная года четыре назад в каком-то подвале.

— Я тогда молодой был, — мрачно сказал он. — И глупый.

— Вы и сейчас молодой, — заметил Лёха.

— Но уже не глупый, — отрезал Никита.

Сработались, значит.

— Лёха, что первое? — спросил я.

— Плотность контура, — тут же ответил он. — Старая линия должна уйти под новую, а не рядом.

Молодец.

— Второе?

— Не жалеть тени. В кавер-апе светлые участки — это дырки, через которые всё вылезет.

— Верно, — кивнул я. — Работай.

Лёха работал три с половиной часа. Сделал змею, свернувшуюся кольцами так, что тело перекрывало буквы, а плотная тень под витками съедала остатки старых линий.

Получилось хорошо, ровно как мы и учили.

— Отлично, — сказал я. — Старой надписи не видно вообще, ни намёка. Контур держит форму, тень положил плотно.

— Спасибо, — радостно кивнул тот.

Никита остался доволен, крепко пожал Лёхе руку и ушёл. А мой ученик принялся за уборку рабочего места.

* * *

После обеда Марине позвонил Валера по видеосвязи.

Она отошла к окну и говорила там минут пятнадцать.

Я прошёл мимо со стаканом кофе, и Валера тут же меня заметил. И неважно, что мы с ним уже созванивались с утра, обсудив и Гордеева, и всё на свете.

— О, Артём! — заорал он из телефона. — Ты там Марину не перегружай, она мне живая нужна!

— Валера! — Марина мгновенно покраснела.

— А что я сказал? — невинно спросил тот. — Я о твоём здоровье забочусь.

Я подмигнул ему и пошёл дальше.

После разговора Марина собрала нас всех на собрание.

— Москва, — объявила она. — Докладываю. Гостиница забронирована, три ночи, двадцать минут от места проведения. Билеты на поезд куплены, купе. Программу конвенции я распечатала, лежит у тебя на столе.

— Быстро, — улыбнулся я. — Молодец.

— Один из роликов уже в поезде снимем, я там классный тренд нашла, — загорелась Вика. — Мы же целое купе займём, там вообще отлично будет!

До Москвы ещё дожить надо. Сначала три дня Гордеева и обещанная проверка.

* * *

В час дня ко мне по записи пришла девушка Анна. Правую руку она держала как-то бережно, чуть прижав к себе.

— Проходите, присаживайтесь, — привычно кивнул я. — Рассказывайте задумку.

Она аккуратно присела напротив.

— Я играю на фортепиано, — сказала Анна. — Точнее, играла. Училище, потом консерватория. Была профессиональной пианисткой.

— Были? — переспросил я.

— Да, — она опустила голову. — Год назад попала в аварию. Пострадала правая рука, три перелома и повреждение нерва. Врачи говорят, что восстановлюсь полностью. Уже почти восстановилась.

— Значит, можете вернуться к музыке, — сказал я. — Но я слышу какое-то «но».

Она подняла на меня глаза.

— Но я боюсь садиться за инструмент, — сказала Анна. — Понимаете, физически могу. Гаммы уже играю, этюды играю. А как открою то, что играла до аварии, — всё. Руки холодеют. Боюсь услышать, что стало хуже. Что я разучилась.

— И проверить не хотите.

— Не могу, — тихо сказала она. — Год так живу.

Знакомая история, только в новой обёртке.

— Я не хочу забыть аварию, — продолжила Анна. — Но хочу знать, что музыка всё ещё во мне.

— Идеи по эскизу есть?

— Что-то про клавиши, — сказала она. — Но не просто клавиатуру. Это скучно.

Я взялся за эскиз. Строгие чёрно-белые клавиши у локтя, которые ближе к предплечью начинают ломаться и заворачиваться. И превращаться в раскрытое крыло.

У самого края полностью убрал контур, оставил растёкшийся лёгкий цвет.

Анна внимательно посмотрела на рисунок.

— Почему они цветные только в конце? — спросила она. — В начале такие строгие…

— Потому что до аварии вы играли правильно, — сказал я. — А теперь будете играть по-своему. Это не хуже, просто другое.

Она моргнула.

— Давайте, — сказала Анна.

Стиль я выбрал акварельный. Он строится не на контуре, а на пятне. Пигмент нужно класть мягкими полупрозрачными слоями, без жёстких границ. Плотной забивки в нём нет вообще.

Для крыла из клавиш идеально.

«Начертание активно».

Работать пришлось долго. В акварели нельзя торопиться, каждый слой должен быть лёгким. Я взял тонкие иглы и наслаивал постепенно, разбавляя пигмент почти до прозрачности.

Чёрно-белую часть, наоборот, вёл жёстко. Чёткий контур, плотная заливка, никаких растяжек.

Анна сидела тихо. Иногда поглядывала на процесс, иногда закрывала глаза.

Справился за четыре часа.

«Начертание завершено».

«Намерение считано: сохранение себя после потери и возвращение к своему делу без страха сравнения».

«Оценка: Отлично».

«Переход выполнен корректно. Плотная зона и размытая зона удерживают друг друга».

«Свойство: „Музыка внутри“. Носитель помнит, что творчество — это не только техника, но и душа. Даже если тело подводит, внутренняя музыка продолжает звучать. Особенно сильно работает там, где носитель сравнивает себя с собой прежним».

«Прогресс: 37/50».

Анна встала перед зеркалом и рассматривала руку минуты две.

Потом сделала странную вещь. Подняла руку и медленно пошевелила пальцами в воздухе.

И улыбнулась.

— Я сегодня открою Шопена, — сказала Анна.

— Откройте, — согласился я.

— Спасибо вам, — сказала девушка. — Надеюсь, скоро сможете услышать меня в консерватории.

* * *

Ближе к вечеру мне позвонил Михаил. Голос у него был довольный.

— Артём, мы нашли! Мы с Еленой всю ночь сидели, но нашли. После раскола Цеха она ушла не к Хранителю. Её передали на хранение одной из семей — Барташевичам. Те в двадцатых годах уехали из Казани в Самару и там осели. И она до сих пор где-то в этой семье, у потомков!

— Кто? — удалось вставить мне слово в его бурную речь. — Кого? Вы про что?

— Цепь! — воскликнул он. — Мы нашли Цепь!

Последний Осколок…

Глава 17

Ну когда заберет меня маленький самолет? И станет мир большим, мир большим!

Последний Осколок найден, и это могло изменить ход всей истории.

— Давайте по порядку, — попросил я Михаила. — А то пока что я мало что понял из вашей речи.

— Да,