Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин на миг застыл и, сдвинув брови, сурово поинтересовался:

– Так то бедствие пять лет назад – твоих рук дело?

Поняв, что ничего скрыть уже не удастся, да и не имея такого желания, Наньгун Лю холодно усмехнулся.

– И что с того?

Чу Ваньнин вскинул над головой Тяньвэнь, цунь за цунем повел по лозе пальцами, и та, словно отполированная, засияла под его прикосновениями, будто белое золото. Взгляд, направленный на Наньгун Лю, был хищным и острым, как у сокола.

– Когда ты пришел к озеру Цзиньчэн за оружием, – сказал Чу Ваньнин, – и священный зверь потребовал взамен духовное ядро твоей жены, ты без малейших сомнений вырезал ее сердце и бросил в воды озера. Тогда я преисполнился к тебе глубочайшего отвращения и так возненавидел, что готов был убить, но ты сказал, что Наньгун Сы еще слишком мал и его нельзя оставлять без отца… Ты утверждал, что это было лишь короткое помутнение разума и что теперь тебя без конца мучает совесть… А еще пообещал, что отныне и впредь в школе Жуфэн будет царить полный порядок, а ты сам больше никогда не станешь творить зло, ты…

Когда его пальцы добрались до самого кончика ивовой лозы, она вспыхнула ярким золотистым светом. Словно разгрызая и выплевывая каждое слово, Чу Ваньнин процедил:

– Ты погряз во зле, Наньгун Лю! До чего же ты жесток и порочен!

– Винишь во всем меня? – Наньгун вдруг мрачно ухмыльнулся. – Почему же вы, уважаемый наставник Чу, не вините собственную слабость и неопытность? Тебе же тогда было всего пятнадцать или шестнадцать, не так ли? Ты был сама простота и наивность. Пара убедительных фраз, пущенная к месту слеза и маленький Сы-эр как предлог – и ты тут же отпустил меня. Хе-хе, уважаемый наставник, а тебе не кажется, что во всем происходящем сейчас виноват и ты в том числе, потому что в свое время проявил ко мне снисхождение?

Он едва успел договорить, как к небу взметнулся яростный вихрь – это Тяньвэнь, прорезав золотой полосой темную ночь, устремилась прямо к месту, где стоял Наньгун Лю. Изящно пронесшись над озером длинной плетью, Тяньвэнь взметнула к небесам языки золотистого пламени, и покрывавший озеро Ганьцюань лед раскололся на две половины, брызнув осколками!

Наньгун Лю тут же громко крикнул:

– В атаку!

Марионеток, бродивших по берегу озера Ганьцюань в ожидании приказов, внезапно охватило сияние. Одна за другой они повернули головы и ринулись на Чу Ваньнина. Сюэ Мэн, как самый сильный, мчался впереди всех.

Дзынь!

Лунчэн яростно схлестнулся с Тяньвэнь. Боясь ранить Сюэ Мэна, Чу Ваньнин своевременно отозвал оружие и отскочил назад, гневно выкрикнув:

– Наньгун Лю, ты сражаешься чужими руками! Разве это можно назвать мастерством?!

– Ха-ха-ха! – Наньгун Лю рассмеялся. – Не позволить тебе использовать свои техники и убить меня – чем не мастерство? Дерись-дерись, они все живые люди, просто стали камнями в моей «Партии Чжэньлун», только и всего. Эй, Чу Ваньнин, а юный господин Сюэ – твой ученик, верно? Сможешь поднять на него руку? Ты совершенно беспомощен, и тебе остается только ждать смерти, прямо как десять с лишним лет назад, на озере Цзиньчэн, когда ты ничего не мог поделать, кроме как отпустить меня, ты…

Он вдруг осекся, и его улыбка застыла, словно ему в лицо выплеснули таз ледяной воды и вместо сияющего пламени ликования осталась лишь дымящаяся черная сажа. Слишком уж холодным и невозмутимым был взгляд Чу Ваньнина.

Наньгун Лю пристально уставился на его спокойное, непоколебимое лицо и внезапно ощутил острый укол тревоги. Его невольно пробрала дрожь, и голос, вырвавшись из дрогнувших губ, прозвучал даже как-то нерешительно:

– Что ты задумал?..

Но Чу Ваньнин не собирался тратить время на пустую болтовню. Холодно сверкнув глазами, он поднял Тяньвэнь над головой, взмахнул ей и громко приказал:

– Тяньвэнь, «Десять тысяч гробов»!

Из-под земли вырвались десятки золотистых ивовых лоз и одну за другой опутали всех марионеток-«камней». Затем еще одна лоза, очень толстая, крепкая и тяжелая, вырвалась из-подо льда, подобно мифическому дракону Цан-Луну. Посыпалась ледяная крошка. Чу Ваньнин взмыл в воздух и опустился прямо на кончик исполинской лозы, после чего сел, вскинул длинную сильную руку с развевающимся на ветру рукавом и четко проговорил:

– Явись, Цзюгэ!

Из середины его ладони заструилось золотистое сияние, и из его тонких лучей у него на коленях возник иссиня-черный гуцинь, который с одного конца постепенно сужался и закручивался кверху, будто высохшее дерево, что все еще пыталось расти. Его конец расходился пышно цветущими ветвями красной яблони, а белые струны сверкали, словно ледяные, и над каждой поднимался едва заметный морозный парок.

Божественное оружие Цзюгэ.

Излюбленная техника Тяньвэнь, «Смерч», использовалась для убийства; коронная же техника Цзюгэ звалась «Гимном» и могла очищать от зла сердца всех, кто слышал ее песнь. Чу Ваньнин только несколько раз легонько коснулся струн и сыграл короткий отрывок «Гимна», а на лицах людей, поневоле ставших камнями в «Партии Чжэньлун», уже появилось замешательство. Все, кто до этого яростно барахтался в железной хватке лоз Тяньвэнь, теперь растерянно оглядывались по сторонам, словно были сбиты с толку.

Разъяренный Наньгун Лю кинулся было читать какое-то заклинание, пытаясь противостоять технике Чу Ваньнина. У него даже жилы на лбу вздулись от напряжения, но он быстро понял, что заклятие здесь не поможет, и в гневе крикнул себе за спину:

– Шуанлинь, иди и заставь его гуцинь замолкнуть!

– Я? Ой, ладно, ладно.

Сюй Шуанлинь вздохнул и с явной неохотой собрался взлететь к верхушке гигантской лозы, где сидел Чу Ваньнин, но тут прямо перед ним неожиданно промелькнула черная тень. Мо Жань с собственной лозой в руке преградил ему путь.

– Прошу, позвольте у вас поучиться, старейшина Шуанлинь.

Сюй Шуанлинь удивленно похлопал глазами, а потом вдруг язвительно рассмеялся.

– Пытаешься помешать мне? За своего учителя – горой, да? Я даже растрогался.

Не переставая играть, Чу Ваньнин коротко бросил Мо Жаню:

– Завеса.

– Поставил.

Все это время Мо Жань не появлялся на поле боя только потому, что учитель велел ему воздвигнуть завесу вокруг озера Ганьцюань. Хотя в этот раз разлом в небе был не таким большим, как тогда в Цайде, на самом нижнем уровне преисподней было заключено немало опасных, лишенных рассудка демонов, чья сущность уже окончательно извратилась. С несколькими, если сбегут, еще можно было справиться, но если в человеческий мир хлынут целые полчища, он утонет в крови