Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Чу Ваньнин нарочито небрежно снял с его головы цветок и вручил с каменным лицом. Мо Жань почувствовал себя неловко и стыдливо поскреб затылок, улыбнувшись еще ослепительнее.

Чу Ваньнин отвернулся, негромко кашлянул и сказал:

– Раз все в порядке, тогда идем.

– На ме… – начал было Мо Жань.

– Никаких мечей! – Чу Ваньнин с возмущением обернулся и бросил на ученика гневный взгляд. – Только цингун!

– Цингун так цингун. – Мо Жань сделал рукой подзывающий жест, поймал меч и с явной неохотой убрал его в свой мешочек цянькунь.

Впрочем, чем глубже они забирались в чащу, тем гуще становилась поросль, поэтому на мече они в любом случае летели бы медленнее, чем когда двигались при помощи цингуна. Чу Ваньнин мастерски владел этим искусством и несся вперед очень быстро, едва касаясь ногами земли.

В лицо Мо Жаню дул ледяной ветер, мало-помалу остужая его разгоряченные мысли.

Внезапно откуда-то спереди донесся голос Чу Ваньнина, который совершенно безразличным, бесцветным тоном поинтересовался:

– А откуда ты узнал про родинку на ноге у Сун Цютун?

Мо Жань, застигнутый врасплох этим вопросом, так опешил, что на миг отвлекся от дороги. Бам! И прославленный, великий и непревзойденный уважаемый наставник Мо вновь врезался головой в ствол сосны.

– Ты что, страдаешь куриной слепотой? – поинтересовался Чу Ваньнин.

– М-м-м, нет, – ответил Мо Жань, – прошу прощения, учитель. Сегодня я немножко рассеянный.

Чу Ваньнин слегка нахмурил брови, а затем, осененный какой-то новой мыслью, внезапно взъярился:

– Неужто это из-за родинки Сун Цютун у тебя в голове такая неразбериха? Для совершенствующегося самое важное – уметь очистить сердце и разум. Далеко ли ты продвинешься на этом пути, если одной лишь мысли о женской красоте достаточно, чтобы тебя с него сбить?

Мо Жань ответил не сразу. Он понимал, что слова Чу Ваньнина звучат достаточно разумно, вот только кое в чем учитель ошибся: женская красота Сун Цютун его уже давно не восхищала.

Он вздохнул и, ласково взглянув на Чу Ваньнина, отозвался:

– Учитель, такие, как барышня Сун, меня совсем не привлекают. Это вы надумываете. А про родинку у нее на ноге я тоже услышал от других, от слуг в палате Сюаньюань, своими глазами я ее не видел, так что, пожалуйста, не сердитесь.

– Да на что мне сердиться? Ладно, тогда спрошу еще: если Е Ванси – женщина, почему с запястья Сун Цютун пропала «гекконова киноварь»? Вряд ли это лишь совпадение.

– Конечно же нет. Учитель, помните тот браслет, который я подарил Сун Цютун?

– Да.

– Я наложил на него свое самодельное заклятие. – Мо Жань помедлил, прежде чем продолжить. – Я потратил на него четыре дня, и результат получился не очень, но мне было нужно только одно: чтобы, пока браслет на руке у Сун Цютун, заклятие скрывало киноварную метку мастера Ханьлинь.

Чу Ваньнин ничего на это не ответил, но едва заметно изменился в лице.

Ему показалось, что Мо Жань что-то от него скрывает.

За эти годы его ученик сильно изменился. Он почти научился не совать нос в чужие дела, однако не мог пройти мимо, если в этих самых «чужих делах» вдруг замечал очевидную несправедливость, и был готов во что бы то ни стало помочь. Однако потратить столько времени и усилий – даже создать новое заклятие! – только для того, чтобы раскрыть всем глаза на истинную суть какой-то девушки и не дать ей выйти замуж за молодого господина школы Жуфэн, – это было как-то слишком.

Либо у Мо Жаня с Сун Цютун давняя вражда, либо они с Е Ванси – близкие друзья. В противном случае он бы точно не стал вмешиваться.

По наступившей тишине Мо Жань сразу понял, о чем думал наставник.

Ускорившись, он догнал Чу Ваньнина и побежал рядом.

– Учитель.

– Что? – равнодушно отозвался Чу Ваньнин.

Разумеется, о событиях своей прошлой жизни Мо Жань рассказать не мог, но и оставлять учителя мучиться сомнениями тоже не хотел. Подумав, он решился высказать Чу Ваньнину ту часть своих настоящих мыслей, которую мог озвучить:

– Учитель, Е Ванси очень хорошая. Она не пожалела огромных денег, чтобы спасти из палаты Сюаньюань женщину, которую видела впервые в жизни, и вам это хорошо известно.

– Угу.

– А еще Е Ванси горячо любит Наньгун Сы. Вы это заметили, учитель?

– Допустим. Нынешним вечером, можно сказать, увидел это воочию.

– Очень хорошо, что вы заметили. Я же, поскольку с давних пор знал, кто Е Ванси на самом деле, все это время понимал, что творится у нее на душе. Сун Цютун, которая не подозревала, что Е Ванси девушка, лишь благоговела перед ней, и все – никаких враждебных намерений у нее не было. А вот если бы Сун Цютун вышла замуж за Наньгун Сы, она наверняка узнала бы тайну школы Жуфэн, и еще одна женщина, любящая Наньгун Сы, сразу бы стала для нее как бельмо на глазу.

Мо Жань осекся, вспомнив, как в прошлой жизни Сун Цютун из ревности возненавидела Чу Ваньнина, воспользовалась тем, что ее супруга не было во дворце, и велела один за другим вырвать ему все ногти на руках.

Что бы стало с Е Ванси, попади она в лапы к такой страшной женщине? Ответ очевиден.

Зло, которое творила Сун Цютун, было похоже на выдирание ногтей: шуму от него было мало, но оно позволяло ей спрятаться за более жуткими чужими злодеяниями и таким образом продолжать благополучно существовать.

В этом мире тех, кто творит добро, и ужасных злодеев ждет одно и то же: падая, Небеса первыми придавят тех, кто сильнее возвышается над остальными. Первыми пострадают самые благодетельные, такие как Чу Сюнь, которого к погибели подтолкнуло всего несколько пар слабых рук. Первыми придавливает и самых отъявленных злодеев, таких как Тасянь-цзюнь, который лишил жизни десятки тысяч человек и утопил Поднебесную в крови.

Однако если бы не мелкое, повседневное зло, что годами копилось в его жизни, если бы не толпы порочных людей, чьи плохие деяния не считались такими уж злодейскими, если бы все это не оставило на душе Мо Жаня столько шрамов, разве появился бы на свете негодяй по имени Мо Вэйюй, известный как «Владыка, попирающий бессмертных»?

– А ты не боишься навлечь на себя неприятности? – спросил Чу Ваньнин.

Мо Жань и сам понимал, что слегка перегнул палку.

Репутация и благополучие школы Жуфэн его не волновали, просто он помнил, что в прошлой жизни своими руками погубил Е Ванси, и, значит, задолжал ей целую жизнь, а потому без колебаний пошел на этот трюк с переодеванием,