Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Я пожевал пересохшими губами. Вкус во рту стоял мерзкий, словно я неделю жевал медную проволоку.

— Нет, не Царьград, — ответил я тихо. — Берег идём. Слышал я давеча, как кормчий с агой перебрехивались. Кафа.

Слово упало в темноту, как камень в колодец.

Кафа. Феодосия.

Для них это был просто звук, обозначающий ад. Для меня — географическая точка на карте, знакомая по курортным проспектам будущего. Только вместо пляжей, сладкой ваты и пахлавы нас там ждал крупнейший невольничий рынок Причерноморья.

— Кафа… — эхом отозвался Данила. — Слыхал я про неё. Турок-водонос, когда пить давал, тоже пальцем на юг тыкал и скалился: «Кафа, Кафа».

— Далеко это? — спросил проснувшийся Тимоха в темноту.

— Недели две морем, коли ветер попутный и шторма не будет, — подал голос Карп. Он говорил редко, веско, как гвозди забивал. — А коли встречный, так и месяц можем болтаться.

Перспектива болтаться месяц на этой вонючей лохани, прикованным к доске, с рационом из проса, рыбьих голов и не вполне свежей воды, никого не вдохновила. По рядам прошел глухой стон.

— За две недели мы тут все передохнем, — сплюнул Гришка. — Надобно что-то делать.

Вот оно. Главное. То, что висело в спёртом воздухе трюма плотнее, чем запах нечистот.

Желание свободы.

Я чувствовал его кожей. Оно исходило от Данилы, который до боли сжимал кулаки, вспоминая дочек. От Гришки, готового грызть глотки. От Карпа, который при каждом удобном случае ощупывал звенья цепи, ища слабину в ковке. От Лукьяна, который считал бочки.

Все хотели спастись. Все понимали, что рынок — это ещё хуже. Там нас разделят, растащат по разным углам Османской империи, и ищи ветра в поле. Галера — наш единственный шанс, пока мы вместе, пока мы — кулак.

Но между «хочу» и «могу» плескалось Чёрное море и лежала проклятая сталь.

Данила вздохнул так, что рёбра хрустнули.

— Лишь бы выбраться… Хоть ползком, хоть по дну морскому, а к своим бы… Не могу я тут. Душа сохнет.

— Я бы этого агу зубами рвал, — прошипел Гришка. — Пусть потом убьют, но хоть одного с собой забрать.

— Тихо вы, — осадил их Карп. — Караульный шевелится.

Мы замерли. В дальнем конце прохода турок завозился, зевнул, шаркнул сапогом по доскам, поправляя фитиль в фонаре. Тень от балки качнулась, пробежала по нашим лицам, словно щупала: кто тут не спит?

Я прикрыл глаза, изображая спящего, но мозг работал чётко, холодно, перемалывая цифры.

Я считал. Уже не в первый раз.

Всё время в «турне», гребок за гребком, я занимался инвентаризацией.

Нас здесь около девяноста рыл. Гребцов. Основная масса — свежее «мясо», вроде нас, полоняники с последних набегов. Злые, не сломленные, готовые на риск. Есть с десяток «старых» — те, кто сидит на вёслах давно. У этих взгляд потухший, воля выбита плетью, они лишнего движения не сделают. На них надежды нет, но и мешать не станут.

Против нас — экипаж. Человек двадцать левендов, может, двадцать пять (нет возможности видеть всех в полном составе). Сабли, ятаганы, луки. У командиров на корме есть пистоли. Плюс матросы, но те в драку особо не лезут, их дело — паруса. Но могут подсобить своим в случае чего.

Девяносто против тридцати или тридцати с лишним

Соотношение, казалось бы, в нашу пользу. В рукопашной, в тесном пространстве, масса решает. Задавили бы числом, затоптали, задушили бы цепями. Ярости у нас хватит, чтобы разнести эту посудину в щепки.

Но есть одно жирное, ржавое «но».

Цепи, которыми мы все скованы.

Я скосил глаза вниз, на свою лодыжку. Толстое, грубое кольцо. Общая цепь, пропущенная сквозь ушки, уходит в закреплённый на борту рым и запирается на замок в начале и в конце ряда. Ключи у надсмотрщиков.

Без ключей мы — просто рыбы в консервной банке. Яростные, опасные, но обездвиженные шпроты. Мы можем орать, можем бить веслами по воде, но до горла врага не дотянемся.

Вся наша сила, вся наша ненависть упирается в эти проклятые куски железа.

— Цепи, — прошептал я едва слышно, когда караульный снова затих.

— Что цепи? — не понял Лукьян сзади.

— Проблема не в турках, — ответил я, глядя на мерцающий фитиль фонаря. — Охрану мы бы смяли. Проблема в том, как снять железо. Пока мы прикованы — мы не бойцы. Мы мишени.

Карп хмыкнул в темноте.

— Верно мыслишь, есаул. Был бы инструмент… Что-то вроде зубила да молотка. Или крепкий кусок железа. Я бы звено перебил или кольцо. Ржавые они, вроде слабые. Но голыми руками не возьмёшь.

Инструмент. Зубило. Молоток. Обломок железа. Ага… ещё пилу-болгарку извольте.

В нашем нынешнем положении это звучало как «космический корабль». Где на голой палубе, в одних портках, взять кусок калёной стали и молоток? Да и мало того что взять — как с этим работать, не привлекая внимания, когда ты «под колпаком» двадцать четыре на семь?

Блэд.

Но мысль эта засела в голове занозой. Если найти способ перебить звено, кольцо… Или вырвать рымы… Тогда у нас появится шанс. Призрачный, кровавый, но шанс.

Я снова потрогал амулет на груди. Машинально. Неосознанно.

— Будем искать, Карп, — шепнул я. — Смотреть будем. Слушать. Пристально наблюдать. Может, и подвернётся железка. Авось повезёт.

— Будем надеяться, — выдохнул Данила.

Тьма сгустилась. Разговоры стихли. Нужно было спать, копить силы для завтрашнего «бум-бум-бум». Но мозг продолжал крутить варианты, перебирать схему галеры (те части, что были нам визуально доступны), искать уязвимости в этой плывущей тюрьме.

Я не сдамся.

* * *

На следующую ночь, поразмыслив тщательно, когда тишина в трюме сгустилась до состояния киселя, а храп внутренних караульных стал мерным и глубоким, я решил действовать. Мысль, закравшаяся в голову, не давала покоя, зудела, как блоха под рубахой.

Я толкнул локтем Данилу. Тот вздрогнул, открыл глаза.

— Слушай, — шепнул я одними губами, наклоняясь к его уху. — Есть идея. Мы перетрём кольцо у кандалов, через которое проходит цепь.

Казак уставился на меня, как на юродивого, которому привиделся архангел с колбасой. В полумраке его глаза округлились.

— Чего? — переспросил он сипло. — Семён, ты часом умом не тронулся? Перетрём? Чем? Зубами? Пальцами? Али молитвами?

— Железом, — ответил я упрямо. — Нашим же железом.

Я кивнул на свои кандалы.

Тимоха, которому не спалось