Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Почему… — ее голос был едва слышен, — … почему ты молчал?

— Боялся, — глухо ответил я, все еще не глядя на нее. — Боялся тебя потерять. Думал, ты не сможешь… принять. Такое. Меня. С… этим.

И тогда она прямо передо мной, заставив меня поднять на нее глаза. В ее взгляде не было осуждения. Только глубокое, бесконечное сострадание и какая-то тихая, женская мудрость.

— Глупый, — прошептала она, и по ее щеке покатилась слеза. — Разве ты еще не понял? Я люблю тебя. Всего. С твоим таинственным прошлым, с твоими врагами, с твоими войнами. И… — ее голос дрогнул, — … и с твоим сыном.

Она взяла мое лицо в свои ладони.

— Он — часть тебя. Значит, теперь он — и мой сын. И я никогда, слышишь, Владислав, никогда не упрекну тебя этим. Он будет жить с нами. Как наш. Как наш родной.

Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Я ожидал чего угодно — скандала, необходимости убеждать. Но не такого. Не такого полного, безоговорочного, мгновенного принятия.

Я притянул ее к себе, крепко, почти до боли, уткнулся лицом в ее волосы.

— Я теперь еще больше хочу ехать с тобой в Сибирь, — прошептала она, крепко обнимая меня. — Скорее. Я хочу увидеть… я хочу увидеть нашего мальчика.

Теперь мы были не просто мужем и женой, повенчанными в храме. Мы были семьей.

Я проснулся от серого петербургского рассвета, пробивавшегося сквозь щели в тяжелых бархатных портьерах.

Рядом, прижавшись ко мне, безмятежно спала Ольга. Я смотрел на ее лицо, такое умиротворенное в слабом утреннем свете, и понимал, что вчерашняя тяжелая исповедь окончательно сняла последний камень с моей души.

Я осторожно, чтобы не разбудить ее, высвободился из теплых объятий и подошел к окну. Накинул халат. Петербург еще спал, окутанный влажной дымкой. Я смотрел на далекие темные шпили и дымные крыши, и мысли мои, отдохнувшие и ясные, снова устремились к великим проектам: Бодайбо, железная дорога, Маньчжурия.

Шелест шелка. Ольга проснулась и, поеживаясь, подошла ко мне, обняв со спины.

— О чем ты думаешь так рано, мой строитель Империй?

Я рассмеялся, повернулся и поцеловал ее.

— О том, что в Сибири сейчас, наверное, уже вовсю идет работа.

В этот самый момент идиллию разорвал стук в дверь.

Это был не деликатный стук гостиничного лакея, спрашивающего о завтраке. Это был громкий, требовательный, официальный удар — три резких, властных удара, не терпящих промедления.

Идиллия мгновенно разбилась. Ольга испуганно вздрогнула и прижала руку к губам.

— Кто это?

Я тут же помрачнел. Весь утренний покой слетел с меня, как шелуха. Инстинкты воина, каторжника, беглеца проснулись мгновенно.

— Не знаю, — сказал я ровно. — Одевайся.

Рука сама нырнула под подушку и легла на холодную, знакомую рукоять «Лефоше». Только убедившись, что он на месте, я громко спросил: «Кто там?» — и пошел открывать.

Я распахнул дверь.

На пороге стоял флигель-адъютант Его Величества. Высокий, молодой офицер в ослепительном парадном мундире, с золотыми аксельбантами, сияющий, как начищенный самовар. Его присутствие здесь, в коридоре гостиницы, было абсолютно нереальным.

За ним, в полумраке коридора, темными тенями маячили еще двое. Я узнал их сразу. Полковник Липранди. И еще один, незнакомый мне высокий жандармский чин. И вид у Липранди был… напряженный. Даже встревоженный. Он не был здесь хозяином положения.

Адъютант, чеканя слова, не вошел. Он говорил с порога, и его голос был звенящим и официальным. Он не спрашивал. Он объявлял волю.

— Господин Тарановский?

— Я, — ответил я, чувствуя, как холодеет внутри.

— По Высочайшему повелению, Вам надлежит явиться завтра утром, в девять часов, в Зимний дворец.

Я стоял ошеломленный. Зимний дворец. В девять утра. Это не министерство. Это — даже не Великий князь! Это — сам Император.

Я постарался, чтобы мой голос не дрогнул.

— По какому делу, позвольте узнать?

Адъютант окинул меня ледяным, оценивающим взглядом.

— Государь Император Александр Николаевич желает лично выслушать ваш доклад… по маньчжурскому вопросу.

Он, отдав приказ, безукоризненно козырнул, резко повернулся на каблуках и, не дожидаясь ответа, зашагал прочь. Липранди, прежде чем последовать за ним, бросил на меня быстрый, тяжелый, почти предупреждающий взгляд и тут же скрылся.

Я медленно закрыл дверь. Обернулся.

Ольга стояла посреди комнаты, бледная, как полотно, с огромными от ужаса глазами. Она все слышала.

Я понял, что мой разговор с Великим князем и Горчаковым имел самые серьезные и непредсказуемые последствия. Игра вышла на самый высокий, самый смертельно опасный уровень. Сегодня вечером мне предстояло держать главный экзамен в своей жизни.

Глава 18

Вызов в Зимний дворец обрушился на меня, как снежная лавина. Одно дело — общаться с министрами, спорить с купцами, и даже заключать сделки с Великим князем. И совсем другое — предстать перед самим Государем. Осознание этого выбило из меня всю мою обычную самоуверенность.

Первым делом, едва избавившись от принесшего весть флигель-адъютанта, я помчался к графу Неклюдову. Он был единственным человеком в этом городе, который мог научить меня, как вести себя в логове льва.

Несмотря на позднее время, граф принял меня тотчас же. Выслушав новость, Неклюдов стал предельно серьезен.

— Государь?.. Сам?.. — переспросил он. — Это уже не шутки, Владислав Антонович! Что же, слушайте меня очень внимательно. От того, как вы себя поведете, зависит не только судьба вашей Маньчжурии. Зависит ваша голова.

Он начал инструктаж.

— Забудьте о том, что вы промышленник или, упаси Боже, солдат. Сегодня вы — верноподданный дворянин, удостоенный высочайшей аудиенции. Во что вы оденетесь? Мундир ведомства имеется?

Вопрос застал меня врасплох. Я растерянно моргнул.

— Какой мундир, граф? Я человек штатский.

— Вот как? — он удивленно вскинул брови. — Помилуйте, Владислав. Вы — генеральный управитель акционерного общества, учрежденного с Высочайшего соизволения. По «Табели о рангах», ваша должность приравнивается к чину V класса, то есть статского советника. А значит, вы обязаны состоять на службе в Министерстве финансов и на официальных приемах носить положенный вам по чину мундир. Вы что же, до сих пор его не сшили?

Я смешался. О таких тонкостях, гоняясь по амурской тайге за хунхузами, я как-то не задумывался.

— Никак нет, — растерянно ответил я. — Не успел обзавестись.

— И слава богу, — неожиданно сказал он. — Избавит