Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

— Финансовый же вопрос, — добавила Ольга, бросив на меня уверенный взгляд, — я предоставляю решить моему супругу.

Графиня Полонская издала тихий стон, и слезы благодарности хлынули из ее глаз. Она схватила футляр, прижала его к груди, как потерянного ребенка, и, забыв обо всем, начала что-то сбивчиво лепетать о «неоплатном долге», о вечной признательности, о том, что она будет молиться за нас до конца своих дней.

Я шагнул вперед, прерывая этот поток благодарностей, который уже становился неловким для всех.

— Ваше сиятельство, — сказал я спокойно, но твердо, давая ей опору. — Давайте оставим финансовые вопросы до завтра. Утро вечера мудренее. Мы все обсудим в деловом порядке. Мой управляющий свяжется с вами, чтобы договориться об удобном времени и… условиях.

Графиня, все еще всхлипывая, торопливо закивала:

— Да, да, конечно! Как скажете! Господи, я расскажу… я расскажу всему Петербургу о вашем великодушии, о вашем благородстве! Вы спасли не только мою честь, но и честь всего нашего рода…

Спустя пару минут Графиня продолжая нас благодарит покинула номер.

Мы с Ольгой остались одни в внезапно наступившей тишине наших апартаментов.

Ольга стояла у камина, все еще немного бледная, но уже спокойная. Я подошел к ней и молча обнял, прижав к себе. Она устало, но с огромным облегчением прислонилась головой к моему плечу.

— Ты молодец, — сказал я тихо, гладя ее по волосам. — Ты поступила очень… благородно. Я горжусь тобой.

— Это было нетрудно, — прошептала она, прижимаясь ко мне теснее. — Мне кажется, я даже рада, что все так обернулось. Оно было… слишком тяжелым.

— Да, Оля, — тихо произнес я, все еще осторожно обнимая ее. — А теперь… скажи мне правду. Почему ты тогда, когда я приехал к тебе на Галерную… ты так испугалась? Ты даже упала в обморок. И сегодня, когда вошли Липранди и эта дама, ты снова испугалась, я видел. Чего ты боишься?

Ольга вздрогнула в моих объятиях. Она медленно отстранилась, отошла к камину и повернулась спиной, глядя на пляшущие языки пламени. Ей было трудно говорить.

— Прости меня… мой дорогой супруг, — наконец произнесла она запинаясь, не оборачиваясь. — За мои глупые страхи. Я… я очень беспокоилась все это время. Из-за твоего прошлого. Оно ведь для меня — тайна, покрытая мраком.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах, освещенных огнем камина, стояла вся та боль и неизвестность, что мучила ее весь этот год.

— Ты не представляешь, что говорят о тебе в свете! — продолжала она. — С тех пор, как ты появился. Ты возник из ниоткуда… что богатство твое таинственно и, возможно, нечисто… Шептались, что у тебя в Сибири осталась семья… жена… что ты бежал оттуда от какого-то страшного преступления…

Я слушал, и у меня холодело внутри. Я понимал, кто распускал эти слухи.

— Я подумала, что у тебя с этой дамой были какие-то отношения… или, что еще страшнее… что она — твоя тайная, прежняя жена. И что жандармы пришли, чтобы арестовать тебя за двоеженство.

По ее щекам покатились слезы, которые она даже не пыталась утереть.

— Я так боялась, — выдохнула она, — что ты не мог на мне жениться… что наш брак… наше венчание… что все это — обман, и его признают недействительным. И тебя… у меня снова отнимут.

Я крепко обнял, утирая ее слезы. Она боялась не за себя. Она боялась за нас. За наш союз.

— Глупенькая моя, — прошептал я, целуя ее мокрые щеки. — Какая еще жена? Ты — моя единственная. Всегда была. И всегда будешь. А все эти слухи… это просто злые языки.

Я успокаивал ее, говорил ей нежные, бессвязные слова. Она постепенно успокаивалась, прижимаясь ко мне, ее дыхание становилось ровнее.

Но в моей собственной душе зарождалась новая, холодная тревога.

Она не угадала. Но она была так пугающе близка к правде. В моем прошлом действительно было темное пятно. Действительно была другая женщина. Не жена, конечно, но все таки. И, что самое страшное, был ребенок. Сын.

Я осторожно отстранил Ольгу, но не выпустил ее рук. Заставил посмотреть мне в глаза.

— Оля, — начал я, с трудом подбирая слова, и мой голос, привыкший командовать, стал хриплым. — Твои страхи… они были не совсем беспочвенны. То есть… не в том смысле, как ты думала. У меня нет другой жены. Ты — моя единственная, и клянусь, так будет всегда. Но… в моем прошлом действительно есть то, о чем ты не знаешь. То, о чем я должен был рассказать раньше. Еще до венчания.

Я увидел, как ее недавнее облегчение мгновенно сменилось новой, испуганной тревогой. Она напряглась, ее пальцы холодной змейкой сжали мои.

— Что?.. Что еще, Влад?

— Много лет назад, Оля. Еще до того, как моя жизнь… изменилась, до всего этого. В той, прошлой жизни, у меня была связь с женщиной. Ее… ее больше нет. Она умерла. Трагически.

Я сделал паузу, собираясь с духом.

— И у нас… у нас остался ребенок. Сын. Когда она умерла, он был еще совсем младенцем. Его забрали. А я… я не мог быть с ним. Обстоятельства были против меня. Я думал, что потерял его навсегда.

Теперь я должен был рассказать самую тяжелую часть.

— Когда я был в Тобольске… в прошлый раз… помнишь, я рассказывал тебе о скандале с сиротским приютом? Она кивнула, ее глаза были огромными, полными ужаса.

— Я искал его. И я нашел. Он был там. В этом аду при тюремном замке.

Я сжал кулаки, вспоминая ярость и боль тех дней.

— Я сделал все, что мог. Я использовал все деньги, все связи, поднял на ноги всех, кого мог, чтобы вытащить его оттуда. Я добился права… усыновить его. Официально.

Я обернулся и посмотрел на нее.

— Его зовут Ваня. Теперь он — Тарановский. Мой законный сын. Я забрал его из Тобольска. Сейчас он… на Амуре. С няней, очень хорошей, надежной женщиной.

Я замолчал. В комнате повисла оглушительная тишина. Было слышно только, как трещит огонь. Я боялся поднять на нее глаза. Я ждал чего угодно: слез, упреков, криков «Обманщик!», обвинений в том, что я женился на ней, имея ребенка от другой.

Ольга долго молчала. Я слышал, как она судорожно вздохнула. А потом я почувствовал,