Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Глава 20

Глава 20

Вся эта суета с покупкой особняка на Казанской, с детьми, с внезапным планом по организации приюта, захватившая нас с Ольгой, стала на несколько дней спасительной отдушиной. Она дала выход той бешеной энергии, что не находила применения, позволила на время забыть о главном — о том, что моя судьба все еще висит на волоске, и решение по ней принимается в полной тишине за стенами Зимнего дворца.

Но дела с Кокоревым и архитекторами были улажены, подрядчики получили первый аванс, и механизм благотворительности был запущен. И как только это произошло, ко мне вернулась она. Гнетущая, нервная, разъедающая изнутри тишина. Ожидание.

Прошло еще несколько дней. Я не находил себе места. Бродил по роскошным апартаментам «Демута» как зверь в клетке, то брался за газеты, но не видел букв, то пытался обсуждать с Ольгой будущие планы, но сам не слышал своего голоса.

Раннее утро. Я стоял у окна, глядя на еще спящий, серый Петербург, и в сотый раз прокручивал в голове тот разговор в императорской библиотеке. Что они решили?

Дверь в гостиную открылась без стука.

Это было так неожиданно и так нарушало гостиничный этикет, что я инстинктивно потянулся к халату, наброшенному на кресло, где в кармане лежал револьвер.

На пороге стоял полковник Липранди. Он был в полной парадной форме, что для столь раннего часа было более чем странно. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но я уловил в его глазах новое, незнакомое мне доселе напряжение.

— Собирайтесь, господин Тарановский, — сказал он коротко, не переступая порога.

Я замер. Сердце пропустило удар, а затем гулко ухнуло вниз.

— Куда?

— Вас ожидают в Мраморном дворце.

Мраморный дворец. Не Зимний. Резиденция Великого князя Константина Николаевича. Значит, решение принято. И оглашать его будет он.

— Причина визита? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Мне не доложили, — отрезал полковник. — Приказано доставить вас немедленно.

В его голосе не было ни намека. Ни угрозы, ни ободрения. Просто факт.

Через десять минут я, одетый в черный сюртук, уже сидел в закрытой карете. Ольга, бледная, с огромными испуганными глазами, успела лишь перекрестить меня у двери.

Соколов сел напротив. Мы ехали в полном молчании по пустынным утренним улицам, мимо редких извозчиков и дворников с метлами. Я смотрел на серые фасады домов, на свинцовую воду каналов. Что это? Финал? Награда или арест? Меня выслушали и решили, что такой опасный авантюрист должен сгнить в крепости? Или… или моя дерзкая ставка сыграла? Мраморный дворец… Если вызывает он, это может быть и хорошим знаком. А может, ему просто поручили объявить мне высочайшую немилость. Пан или пропал. Я до боли сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями хрустит тонкая кожа перчаток.

Карета остановилась под массивным, облицованным серым гранитом портиком Мраморного дворца. Нас встретил флигель-адъютант Великого князя. Он коротко кивнул Липранди:

— Полковник, вы свободны. Можете ожидать в караульном помещении.

Липранди козырнул, поднеся к виску два пальца в белоснежной перчатке, и я остался один, следуя за адъютантом по гулким, не таким помпезным, как в Зимнем, но более строгим и деловым коридорам. Сердце колотилось где-то в горле.

Адъютант остановился у массивной двери из темного дуба и, не стуча, открыл ее.

— Господин Тарановский, Ваше Высочество.

Я вошел и замер. Картина, открывшаяся мне, говорила сама за себя и не сулила ничего хорошего.

Это был не кабинет для аудиенций, а скорее личный штаб. Огромная комната, заставленная книжными шкафами и моделями броненосных кораблей. В центре стоял не письменный стол, а длинный стол для совещаний.

И они были уже там, все трое.

Во главе стола, в высоком кресле с резной спинкой, сидел Великий князь Константин Николаевич. Он не был одет в парадный мундир — на нем был простой сюртук. Слева от него, прямой и бесстрастный, как ледяная статуя, сидел канцлер, князь Горчаков. Справа, подавшись вперед и нетерпеливо барабаня пальцами по столу, — генерал Игнатьев. Его хищные глаза впились в меня, как только я вошел.

А посреди стола, под ярким светом тяжелой бронзовой люстры, были разложены мои английские карты.

— Проходите, господин Тарановский. Присаживайтесь, — Великий князь указал на единственный пустой стул напротив них со своим привычным акцентом.

Я сел, положив руки на колени.

Великий князь кивнул Горчакову, предоставляя ему слово.

Канцлер откашлялся, поправил белоснежный шейный платок и заговорил своим сухим, скрипучим, ничего не выражающим голосом.

— Господин Тарановский. Его Величество Государь Император ознакомился с вашим докладом, переданным Его Высочеством. — Он слегка кивнул в сторону Константина Николаевича. — Официальная позиция Империи по данному вопросу остается неизменной: мы строго придерживаемся всех подписанных договоров и не намерены вмешиваться во внутренние дела Цинской империи.

Он сделал паузу и в упор посмотрел на меня своими холодными, выцветшими глазами.

— Любая агрессия с нашей стороны, официальная или… частная, — он сделал едва заметный акцент на последнем слове, — недопустима. И будет немедленно и решительно дезавуирована правительством Его Величества.

Я похолодел. Это был приговор. Вежливый, дипломатичный, но от этого не менее страшный. «Мы умываем руки. Вы — авантюрист, и если вас поймают, мы от вас отречемся». Я искоса взглянул на Игнатьева. Тот сидел, сжав зубы, и смотрел на карту, его лицо было мрачнее тучи.

Горчаков, закончив, удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

И в этот момент, в ледяную тишину, как удар хлыста, ворвался голос Великого князя.

— Однако!

Одно это слово заставило Горчакова напрячься, а Игнатьева — резко поднять голову.

Константин Николаевич подался вперед, положив руки на стол. Его энергия, деловая и неукротимая, разительно контрастировала с ледяным спокойствием канцлера.

— Официальная позиция, озвученная князем, незыблема, — отчеканил он, отдав должное министру. — Однако Государь Император также не может оставаться безучастным к явной угрозе, которую представляет для наших рубежей деятельность… третьих держав. — Он намеренно не назвал Англию. — И уж тем более — не может запретить своим подданным защищать свои законные коммерческие интересы от бандитских формирований.

Великий князь посмотрел на меня в упор.

— Мы не можем послать за Амур армию. Это было бы, — он бросил быстрый взгляд на Горчакова, — неразумно и послужило бы поводом для нежелательных осложнений.

Канцлер в ответ лишь чопорно кивнул.