Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

 - Хорошо Эвмен, ты убедил всех нас в опасности нашего противника, но почему он бежит как напуганный ребенок перед грозным воспитателем?

 - Это сравнение вызвало улыбки на лицах стратегов. Особенно веселился Гефестион, всегда и во всем поддерживающего своего кумира.

 - Только не говори о хитром ходе этого азиата, – воскликнул царский друг, опередив Эвмена, –  я не за что не приму его трусость за хитрость.

 - Хочу тебя огорчить Гефестион. Кроме Беса в рядах непримиримых есть еще и Спитамен, сатрап Согдианы.

 - Еще один деятель с позором разбитый нами при Гавгамелах – презрительно  промолвил Эригний. - Ты явно приводишь неудачные примеры друг Эвмен. Видимо стратегия немного отличается от привычной для тебя канцелярии.

  Вновь смех сотряс царский шатер. Теперь смеялись все, в том числе и Птоломей.

 - Видимо ты прав стратег, да услышат твои слова великие Мойры, – Эвмен легко согласился с Эригнием, – ведь именно в их руках сходятся все нити  людских судеб.

  Стратег фыркнул и всем своим видом продемонстрировал, что последнее слово в этом споре осталось за ним. Друг юности македонского царя и один из вдохновителей дальнейшего завоевания Азии, Эригний стремился стать самым близким человеком к  Александру из числа старых друзей. Падение Филоты и Пармериона открывало перед ним новые  грандиозные перспективы этого похода. Теперь, когда все решал только царь без вынужденной оглядки на воинское собрание, как того требовал древний македонский обычай, любое продвижение зависело только от его мнения.

  Несмотря на свою близость к вождю и храбрость в битвах, македонец не смог реализовать все свои честолюбивые замыслы. Ему постоянно мешали. Мешал Птоломей и Гефестион, мешал Кен и Клит, а так же Мелеагр и Каран. Путался под ногами Неарх с  Эвменом, а в последнее время и персы, которые так и вились вокруг царя.

  Александр все это прекрасно видел и мог себе позволить использовать стремление старых друзей для исполнения своих сокровенных планов. Для усиления накала интриги, полководец стал выдвигать вперед двух способных военачальников Кратера и Эригния. Каждого из них царь поддерживал в противовес остальным приближенным Александра и, ощущая это, Эригний смело спорил с Птоломеем.

 - Твои слова согрели мне душу Эригний. Презренный цареубийца Бесс должен быть пойман и эту задачу я возлагаю на… Птоломея. Тебе мой старый друг я вверяю командование моим авангардом.

  Александр явно наслаждался видом Эригния, у которого от досады вытянулось лицо. После столь открытой царской протекции такое почетное задание отдано Птоломею, этого македонец не мог достойно перенести и его лик предательски покрылся красными пятнами.

  Насладившись моментом проявления у старого друга простой человеческой слабости, царь милостиво добавил:

 - Для тебя же Эригний у меня одно маленькое, но очень важное дело. и о нем поговорим позже.

  Реабилитированный стратег гордо вскинул голову и радостно заулыбался от этих слов.

 - И так мои верные товарищи, – подытожил Александр, - в Бактрии новым сатрапом я назначаю Сатибарзана. Вместе с ним в Бактрах останется Эригний с частью войск. Пусть они отдохнут, как следует, пока Птоломей будет ловить Беса. Мы же с вами  двинемся к Оксу, и помогут нам великие боги повторить подвиг великой Семирамиды.

  При упоминании о знаменитой вавилонской царице многие из македонцев лукаво опустили глаза, явно понимая, откуда дует ветер. Достойный ученик своей матери, царицы Олимпиады, Александр всегда стремился сравнивать свои деяния с деяниями великими древними героями и прочими легендарными личностями. Эпиротка с юных лет вдалбливала сыну мысль о его великом предназначении и не упускала случая напомнить об этом лишний раз, прислав свое очередное письмо Александру.

  Отстраненная сыном от власти в Македонии усилиями Антипатра, царица осела в Эпире, лишив при этом верховной власти свою дочь, вдовствующую царицу Клеопатру. Теперь став полновластной хозяйкой родного Эпира, она вновь вспомнила о сыне, быстро простив нанесенную ей обиду.

  А в тоже время, совершенно в другом месте о той же проблеме спорили совершенно другие люди, сидя в богатом походном шатре.

 - Твое поведение вызывает много недовольства, Бес! – упрекал Спитамен невозмутимо сидящего на походном троне персидских царей новому Артаксерксу четвертому, что властной рукой сжимал царский посох власти. – По твоему приказу наши люди отходят перед македонцами, не смея напасть на них и защитить свою землю. Многие из них отказываются выполнять этот приказ и мне становиться все труднее и труднее командовать ими. Боюсь, что в один день они поднимут бунт и будут в чем-то правы.

  В словах вождя согдийцев было много правды, но услышав их, бес никак не отреагировал. Его лицо по-прежнему было невозмутимым.

 - Если среди воинов назревает бунт, его следует немедленно и беспощадно подавлять. Не мне тебя учить, как это делать, Спитамен. Ты это и без меня хорошо знаешь сам. Но в твоей речи я слышу скрытый намек на мою трусость и бездарность на посту персидского владыки. Если я в твоих глазах трус скажи мне открыто Спитамен, а не шепчись за моей спиной по углам. Вы тоже сомневаетесь во мне?

  Бес обвел взглядом сидящих рядом с ним сатрапов, Оксиарта, Датарфена и Катана.

Под испепеляющим взором перса они поспешили отвести глаза, не спеша вместе с тем что-либо сказать в его поддержку. Столь явная трусость сатрапов вызвала кривую усмешку на лице царя, и он успокоился.

 - Скажи мне Спитамен, как ты намерен победить грозную македонскую пехоту и конницу, о чей железный хребет уже обломали зубы войска покойного Дария. Конечно, ты рыцарь чести думаешь только о победе в открытом бою, совершенно не заботясь о том, что будет дальше. Тебе лишь бы победить, а там будь, что будет, и при этом  полностью забываешь о той цене, которую придется заплатить за уничтожение македонца и его войска. Ты считаешь, у нас мало врагов, которые тут же вцепятся мне в горло, после того как весь цвет моего войска падет под ударами копий и мечей врага.

  Спитамен угрюмо молчал, но было видно, об этом он не желал думать. Смелый и отважный человек, он был, слаб в политических тонкостях и не желал забивать ими свою голову. Глядя на него, Бес ясно видел покойного Мегабиза, одолеть которого он сумел с помощью своей хитрости и женского коварства. Порой перс жалел о содеянном поступке,  но весь его опыт говорил о невозможности союза между царедворцем