Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

сибирских планах — не о войне, разумеется, а о созидании. О том, какой я вижу будущую дорогу, о богатствах края, которые она откроет. Она, в свою очередь, с горящими глазами делилась идеями об устройстве нашего петербургского приюта, о том, как организовать там самоуправление для воспитанников, чтобы они росли не казенными иждивенцами, а свободными, ответственными людьми. В эти дни мы были не просто супругами — мы были настоящими партнерами, строящими общий мир.

Идиллия нарушилась на подходе к Перми. Наш «Великий Князь» вдруг замедлил ход и дал протяжный, хриплый гудок, меняя курс и осторожно огибая что-то большое у самого берега. Пассажиры, дремавшие в креслах, высыпали к левому борту.

Взору открылась удручающая картина.

Большой двухтрубный пароход, сильно накренившись на бок, сидел на мели. Его корма глубоко ушла в илистое дно, а одно гребное колесо, лишенное нескольких лопастей, жалко и сиротливо торчало в воздухе, облепленное тиной и речным мусором. Ржавые потеки, словно кровавые слезы, уже покрывали его некогда белый борт. Он был мертв, ржавый великан, покинутый и беспомощный.

— Боже мой, какая беда… Чье-то горе, — прошептала Ольга, невольно прижимаясь к моему плечу.

Рядом с нами, наблюдая за маневром, оказался капитан «Великого Князя» — кряжистый речной волк в форменном картузе. Он услышал слова Ольги и, видя интерес важных пассажиров, охотно пояснил:

— Это «Купец Рябов», сударыня. Беда, истинная беда. В прошлом месяце на топляк налетел, ночью. Пробоину получил страшную. Капитан у него — молодец, не растерялся, успел на мель выкинуть, не дал на фарватере утонуть. А то бы и вовсе не достать.

— А владелец? — спросил я.

Капитан махнул рукой с досадой.

— Владелец, купец Рябов, в Перми теперь. С горя запил, говорят, в портовом кабаке «Якорь» сидит, последнее пропивает. Он же в этот пароход всё состояние вложил, в кредит залез под будущие фрахты. А теперь ни продать его, ни поднять — денег на это надобно немерено. Так и будет стоять до ледохода. Весной его льдом раздавит в щепки.

Ольга и другие пассажиры сочувственно качали головами, представляя трагедию разорившегося купца. Я же… я смотрел на «Рябова» совсем другими глазами.

Я видел не трагедию. Я видел ресурс. Ржавый, неудобный, затонувший, но ресурс. Мой взгляд скользнул по ржавому борту, мимо разбитого колеса, и остановился на массивном, нетронутом водой кожухе паровой машины, который возвышался на палубе.

Отвернувшись от борта, чтобы мой интерес не был слишком заметен.

— Жаль судно, — как бы между прочим бросил я капитану. — А машина-то у него хорошая была?

— Что вы, ваше благородие! — оживился тот, польщенный профессиональным вопросом. — Машина-то у Рябова лучшая на Каме! Английская, «Берда». Почти новая, и тысячи верст не прошла! Она-то, сердечная, и не пострадала, высоко стоит, сухая. Да что толку? Кому она теперь нужна посреди реки?

Я ничего не ответил. Лишь загадочно улыбнулся и посмотрел на «ржавого великана», который медленно скрывался за поворотом.

Пароход «Великий Князь» дал гудок, причаливая к пристани. Пермь встретила суровым деловым гулом: скрипом повозок, запахом угля и дымом десятков заводских труб, тянущихся к низкому небу.

В лучшей гостинице города, в «Номерах» купца Насонова, нас уже ждали.

— Владислав Антонович, — из-за стола в номере нам навстречу поднялись двое.

Первый, Петр Захарович Самойлов, был пожилым, лет пятидесяти пяти, инженером-путейцем. В его взгляде читались надежность, педантизм и глубоко въевшийся скепсис ко всякого рода «прожектам». Второй, Фёдор Воронов, был его полной противоположностью: молодой, лет двадцати пяти, с горящими глазами, в которых я тут же узнал энтузиазм неофита.

Короткое деловое совещание прошло тут же, за ужином. Я не стал тратить время на светские беседы и сразу развернул на столе карты предполагаемой трассы.

— Наша задача, господа, — я сразу взял быка за рога, — не просто изыскания. Наша задача — начать. Немедленно.

Я ставил задачи: разметка полотна, расчеты по выемке грунта, определение мест под мосты. Самойлов хмуро качал головой, глядя в мои расчеты, и что-то бормотал про «невиданные темпы». Молодой Воронов, наоборот, с блеском в глазах делал пометки в своем блокноте, кажется, готовый начать рыть землю хоть сейчас.

Весь вечер и прошел в совещании.

На следующее утро я проснулся до рассвета. Короткая сцена прощания. Я уже был в высоких сапогах, простой куртке и дорожной кепке, готовый к выходу. Ольга, в легком домашнем платье, молча поправляла мне воротник. Ее пальцы были холодными.

— Я вернусь через неделю. Может, десять дней, не более! — пообещал я.

— Я буду ждать, — тихо ответила она.

Этот простой жест — ее руки, поправляющие мой воротник, — был красноречивее любых слез и клятв. Я уходил в свой мир — мир мужчин, тайги, грязи и работы. Она оставалась ждать в этом хрупком островке цивилизации, который был нашим временным тылом. Я поцеловал ее и вышел.

Это была не прогулка. Это была тяжелая, изнурительная работа. Я, два инженера и двое моих казаков вместе с Соколовым верхом отправились по предполагаемому маршруту. Мы продирались сквозь бурелом, спешивались, чтобы сделать замеры теодолитом, спускались в болотистые низины, топорами прорубая просеки для визирования. Жужжал гнус, пахло хвоей, прелой землей и конским потом.

На второй день мы вышли к крутому, заросшему лесом холму.

— Владислав Антонович! — возбужденно воскликнул молодой Воронов, сверяясь с картой. — Если взять напрямик, пробить здесь выемку, мы срежем минимум две версты! Это колоссальная экономия пути!

— Срезать-то срежем, да только по смете не пройдем, — тут же охладил его пыл опытный Самойлов. Он вытер пот со лба. — Это, батенька, выемка грунта скального. Тысячи кубов. По смете в пятьдесят тысяч рублей за версту нам такое не положено.

Я выслушал обоих. Посмотрел на холм, затем снова на карту, на изгиб реки чуть в стороне.

— Вы правы, Петр Захарович, — кивнул я. — Холм обойдем. Небольшие возвышенности, где надо — взорвем динамитом. Но мост… — я ткнул пальцем в другую точку на карте. — Мост через реку поставим вот здесь. Место узкое, и грунт, судя по выходам породы, скальный. Крепкий. Сэкономим на опорах и быках то, что потеряем на лишней версте насыпи.

Самойлов удивленно хмыкнул, прикидывая в уме. Воронов разочарованно вздохнул, но я видел, что оба оценили комплексное решение.

На третий день дорога уперлась в крепкий, зажиточный хутор, стоявший посреди леса. Упрямый, бородатый старовер, хозяин хутора, выслушав нас, наотрез отказался продавать землю, по которой