Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Я обнял ее, прижимая к себе, но смотрел мимо, на серую пелену, скрывшую город.

— Да, родная. Скорее бы в Иркутск. — Я поцеловал ее в макушку. — Это будет наш дом. Наш тыл.

Она прижалась ко мне, счастливая. А я мысленно прокручивал в голове запущенные механизмы. Начиналась «Монгольская партия».

Глава 22

Глава 22

Поезд, со скрежетом и шипением извергая клубы пара, вполз под своды вокзала в Москве. Петербург, с его дворцами, тайными совещаниями и серым, давящим небом, остался позади. Здесь, в первопрестольной, воздух был другим — суетливым, пахнущим дымом, сеном и печеным хлебом.

Нас встречали. Несколько дюжих молодцов присланных Кокоревым, тут же подхватили наш багаж, а ротмистр Соколов, теперь в элегантном штатском пальто, что делало его еще более незаметным и опасным, коротко отдал распоряжения моим казакам, организуя охрану.

— Располагаемся в «Лоскутной», Ваше благородие, — доложил он мне. — Номера заказаны.

Гостиница «Лоскутная» на Тверской встретила нас не столичным блеском, а основательным купеческим уютом: жарко натопленными комнатами, тяжелой дубовой мебелью и расторопной прислугой. Ольга, уставшая, но взволнованная, немедленно занялась распаковкой вещей, щебеча о том, что ей нужно найти в Москве хорошую модистку.

Я же, едва смыв с себя дорожную пыль, начал действовать.

— Я должен нанести визит сенатору Глебову, — сказал я Ольге. — Это — первейший долг вежливости.

Она вспыхнула от удовольствия.

— О, Влад, конечно! Александр Иосафович так много для нас сделал. Я обязательно должна поехать с тобой.

Особняк сенатора Глебова в тихом переулке близ Пречистенки дышал покоем и аристократизмом. Нас приняли сразу, проведя в просторный, заваленный книгами кабинет, где над камином висел большой портрет покойного императора Николая Павловича.

Сенатор, в просторном домашнем сюртуке, поднялся нам навстречу, и его обычно строгое лицо озарилось теплой, отеческой улыбкой.

— Ольга Васильевна, голубушка моя! — проговорил он, целуя ей руку. — Какая красавица! А вы, сударь мой, — он крепко пожал мне руку, — смотрю, времени даром не теряли!

Я смущенно пробормотал извинения, что в петербургской суете так и не смог навестить его.

— Пустое! — отмахнулся он. — Главное, что я вижу вас здесь, вместе, живых и здоровых. Я уж наслышан о ваших… петербургских успехах, — он лукаво подмигнул. — Василий Кокорев — тот еще болтун, телеграфировал мне в тот же день. Одолел-таки «южан»! Браво!

Мы проговорили около часа. Я рассказал ему о нашей с Ольгой идее приюта на Казанской, и старый сенатор, тронутый до глубины души, немедленно обещал «использовать все свое влияние», чтобы помочь проекту на законодательном уровне.

— Ну, а теперь, — сказал он, поднимаясь, — вы не можете просто так уехать. Сегодня вечером вы ужинаете у меня. Я хочу представить вас, Владислав Антонович, нескольким добрым людям. К тому же вы где остановились?

— В Лоскутной, — ответил я.

— Нет, нет, — тут же он замахал руками. Ни каких гостиниц. Вы должны переехать ко мне!

— Разве мы вас не потесним? — удивился я.

— Ну, что вы. Мы почти родственники, и я буду только рад. А то бывает скучаю. Как дети разъехались, — совсем тихо закончил он.

Пришлось согласиться, и переезжать, охрану конечно с собой не потащили оставив в гостинице.

Вечером в гостиной Глебова было шумно. Здесь не было ледяной гвардейской учтивости или чиновного подобострастия. Здесь царил дух старой, хлебосольной, купеческо-дворянской Москвы — громкие голоса, крепкие рукопожатия, оживленные споры.

Сенатор представил нас гостям. Круг был подобран с умом. За ужином каких тем только не касались и польского восстания и будущего

Поднявшись из-за со стола вместе с Глебовым, Мамонтовым мы начали обдумывать, а не посетить ли нам курительную комнату, и тут ко мне подошел Плевако.

— Владислав Антонович, — сказал он сдержанно, но с глубоким чувством, — я хотел лишь засвидетельствовать вам свое почтение. И еще раз поблагодарить. Ваша поддержка… она дала мне не просто средства, она дала мне старт.

— Пустое, Федор Никифорович, — я крепко пожал ему руку. — Ваш талант сам бы себе пробил дорогу. Я лишь немного ее расчистил. Рад слышать, что вы теперь присяжный поверенный.

— Всегда к вашим услугам, — просто ответил он.

Плевако, с его острым умом, мгновенно оценил состав собравшихся — Глебов, Мамонтов, я — и понял, что сейчас начнется разговор, не предназначенный для лишних ушей.

Как только он отошел мы направились в курительную комнату и расположившись там, Глебов тут же раскурил трубку.

Савва Мамонтов, до этого с трудом сдерживавший свое нетерпение, подался вперед.

— Владислав Антонович, я читал в «Ведомостях» о реформах в ГОРЖД! Это же гениально! — с юношеским азартом воскликнул он, и его глаза загорелись. — Сменные бригады! Тариф по весу, а не по ценности! Вся купеческая Москва гудит! Они ломают старые устои! И я уверен тут не обошлось без вас.

Сенатор Глебов, сидевший в кресле, одобрительно кивнул, выпуска облачко дыма.

Я спокойно принял похвалу.

— Это только начало, Савва Иванович. Пыль. Главные дела — впереди. В Сибири.

Я говорил не о рельсах и шпалах, а о сути.

— В первую очередь — идея Ангаро-Ленской дороги и дальше в сторону Амура. Это не просто ветка до приисков. Это — ключ к несметным богатствам края. Это новый торговый путь, который откроет нам не только Китай, но и Америку, через Аляску.

Я сделал паузу, давая Мамонтову осмыслить масштаб моих проектов.

— Савва Иванович, — начал Глебов, обращаясь к нему, — вы ведь так много делаете для русского искусства, для нашей старины. Подумайте, сколько талантов, сколько дивных, самобытных ремесел сейчас похоронено в той глуши! Сколько их можно будет возродить и привезти оттуда, из Сибири, когда появится настоящая дорога!

Это был гениальный ход. Я с восхищением посмотрел на Глебова. Он ударила точно в цель, связав мой сугубо промышленный, прагматичный проект с его главной страстью — меценатством и русским духом.

Мамонтов «загорелся» окончательно. Он вскочил со своего места, его косоворотка натянулась на могучей груди.

— Да это же… это же новый торговый путь! — пророкотал он, ударив ладонью об ладонь. — Да мы на этом не то что миллионы — мы новую Россию построим! Я хочу быть частью этого!

Я дождался, пока первая волна его восторга схлынет. Теперь можно было делать главный ход.

— Савва Иванович, моим предприятиям в