Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

Сибири, и «Сибирскому Золоту», и будущей Ангаро-Ленской дороге, нужен надежный представитель здесь, в столицах. Не просто клерк или приказчик, а человек с весом и чутьем. Человек, который будет следить за акциями на бирже, вести переговоры с министерствами, отбиваться от конкурентов. — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Кокорев какой бы он хозяйственный не был за всем не усмотрит. Вы бы взялись ему помогать?

Мамонтову, которому было тесно в рамках его собственных мануфактур и который жаждал имперского масштаба, большего и не требовалось. Он не раздумывал ни секунды.

— За честь почту, Владислав Антонович! — он с жаром стиснул мою руку. — Это поинтереснее будет!

Мы крепко пожали руки. Сенатор Глебов, молча наблюдавший за этой сценой, удовлетворенно улыбнулся в усы и сделал глоток коньяка. Сделка была заключена.

Ужин закончился далеко за полночь. Когда гости разъехались, я еще долго стоял у окна, глядя на спящую Москву.

На следующее утро, пока мы с Ольгой пили утренний кофе в гостиной особняка сенатора, наслаждаясь редким моментом покоя, слуга на серебряном подносе внес телеграмму.

Я вскрыл ее. Текст, как я и ожидал от Игнатьева, был кратким, зашифрованным и не терпящим возражений.

«Груз и специалисты прибудут сегодня в 11.00 тчк Состав N7 путь 7 тчк Примите лично тчк Игнатьев»

Я медленно сложил бланк. Ольга с тревогой посмотрела на меня.

— Что-то случилось?

— Началось, — ответил я, вставая.

Николаевский вокзал гудел, как растревоженный улей. Резкие гудки паровозов, шипение пара, металлический лязг буферов, крики носильщиков и гомон сотен пассажиров — все это смешивалось в один оглушительный, хаотичный рев.

Мы с ротмистром Соколовым, который теперь исполнял роль моего «адъютанта» и связного с официальными властями, молча шли по перрону. Пройдя мимо суетящейся толпы, мы направились к дальним, запасным путям, куда обычную публику не пускали.

Седьмой путь уже был оцеплен неприметными, но бдительными жандармами. На путях стоял специальный состав: несколько пассажирских вагонов третьего класса и четыре тяжелых товарных вагона, наглухо закрытых и опечатанных сургучными печатями военного ведомства. На боках вагонов мелом было небрежно выведено: «Горное оборудование. Стекло. Иркутск. Особой важности».

Из вагона вышли офицеры. Около тридцати человек, построенные в две шеренги по старшинству. Рядом — полсотни унтеров и рядовых, явно из саперов и артиллеристов. Все — как на подбор: крепкие, обстрелянные, с той особой усталой уверенностью во взгляде, какая бывает только у людей, прошедших настоящую войну.

Вперед вышел старший — высокий, невозмутимый полковник лет сорока, с цепким, оценивающим взглядом и волевым лицом. Он четко щелкнул каблуками, отдавая мне, штатскому человеку, честь.

— Господин статский советник! «Инженерная экспедиция» Азиатского департамента для изучения монгольского тракта по вашему распоряжению прибыла в полном составе. Командир экспедиции, полковник Гурко!

За его спиной я разглядел остальных.

— Поручик Пржевальский, Николай Михайлович! — представил Гурко худощавого офицера с полевой сумкой через плечо, который смотрел не на меня, а куда-то сквозь меня, на восток.

— Корнет Скобелев, Михаил Дмитриевич! — Гурко кивнул на самого молодого, почти юношу, в ладно подогнанном кавалерийском мундире. Его глаза горели лихорадочным огнем, а на эфесе сабли я заметил красный крестик ордена Святой Анны 4-й степени «За храбрость».

Я кивком головы принял рапорт.

Я медленно пошел вдоль строя, оценивая своих новых подчиненных.

Не успел я дойти до конца, как молодой корнет Скобелев, не выдержав, шагнул вперед, нарушая строй.

— Владислав Антонович! — выпалил он, и его юный голос звенел от нетерпения. — Слухи о ваших сибирских делах дошли и до Варшавы! Когда выступаем? С кем и где предстоит биться?

Полковник Гурко бросил на него испепеляющий взгляд, но промолчал, ожидая моей реакции.

Я остановился перед Скобелевым.

— Биться предстоит не с людьми, а с самой Сибирью, Михаил Дмитриевич, — спокойно ответил я. — Но и враг-человек найдется, будьте покойны. Вашему кавалерийскому таланту найдется применение в монгольских степях. Но всему свое время. Терпение.

Вернувшись к Гурко, который молча и бесстрастно наблюдал за этой сценой. Он оценивал меня.

— Каковы наши полномочия и какова цепь командования, господин статский советник? — спросил он тихо, в упор глядя мне в глаза. Он намеренно употребил мой гражданский чин, чтобы проверить мою реакцию.

Я встретил его цепкий, тяжелый взгляд.

— Полномочия — самые широкие, полковник. А цепь командования — самая короткая. — В моем голосе прозвучала сталь. — С этой минуты вы все находитесь в моем прямом подчинении. Вся полнота власти, оперативной и административной, и вся ответственность за эту экспедицию — на мне.

Гурко, выдержав мой взгляд, несколько секунд молчал. Затем коротко, по-военному кивнул. Авторитет был установлен.

— А теперь к делу, господа, — я указал на опечатанные товарные вагоны. — В этих вагонах — «горное оборудование». Динамит от господина Нобеля и первая партия выкупленного мной трофейного оружия. Груз имеет особую, государственную важность. Ваша первая задача — немедленно принять его под свою личную ответственность. Организовать караул и обеспечить его беспрепятственную и тайную транспортировку. Мы отправляемся в Нижний Новгород, где нас ждет пароход. Полковник Гурко, прошу вас возглавить.

Офицеры не задавали лишних вопросов. Команды прозвучали четко, и вчерашние «отпускники» мгновенно превратились в слаженный военный механизм. Унтера уже выставляли караулы у вагонов, Гурко отдавал распоряжения полковнику Чернову.

Я стоял чуть в стороне, наблюдая за этой слаженной работой. Рядом, хмыкнув в усы, пристроился Соколов. Я смотрел на них и понимал, что Игнатьев сдержал слово. Он прислал мне не просто офицеров.

Теперь у меня было все, чтобы начать перекраивать карту Сибири.

Уже в этот же вечер мы прощались с Глебовым и Мамонтовым на перроне вокзала. Через несколько дней мы прибыли в Нижний Новгород.Гурко лично проконтролировал перегрузку нашего «особого груза» на зафрахтованные речные баржи, которые немедленно отправлялись в Пермь.

Мы же с Ольгой, в сопровождении Соколова и моих казаков, пересели на комфортабельный пассажирский пароход «Великий Князь», шедший вверх по Волге и далее по Каме. После пыльных вокзалов, грохота поездов и удушающей атмосферы столичных кабинетов это путешествие казалось почти райским отдохновением.

Дни напролет мы проводили на палубе, сидя в плетеных креслах. Мерный шум гребных колес, запах речной воды и свежего ветра, теплое летнее солнце — все это умиротворяло. Мы смотрели на проплывающие мимо города, на золотые маковки монастырей, взгромоздившихся на высоких зеленых холмах, на бескрайние, залитые солнцем луга.

Мы никогда так много и так спокойно не говорили с нею, как в это путешествие. Я рассказывал Ольге о своих