Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Осади, дубина! — истошно заорал Никифор, едва переступив порог. — Не смей бить! Чугун расколешь!

— Поди прочь, старик! — огрызнулся кочегар, занося кувалду. — Маховик заклинило намертво! Сейчас редуктор лопнет!

— Стой, коновал! — раздался вдруг сверху, из густых клубов пара, резкий, пронзительный женский голос. — Руки оторву и в топку брошу! По резьбе кувалдой бить вздумал, пень неструганый?!

Святогор вскинул голову. Там, на высоте двух саженей, прямо на скользкой медной трубе обводного контура сидела женщина. На вид ей было за шестьдесят — сухая, поджарая, в прожжённом кислотой ватнике и засаленном кожаном фартуке. Из-под рваной шерстяной шапки выбивались седые, жёсткие пряди. В её жилистых руках был зажат огромный трубный ключ.

— Степанна, слезай! — крикнул снизу кочегар. — Взорвёмся же сейчас!

— Не взлетите, пока я тут! — рявкнула баба Стёпа и с силой ухнула ключом по гайке сальника. — Ну же, тварь ржавая, поддавайся...

— Слышь, ведьма! — заорал Никифор, подбегая ближе. — Ты куда ключ наложила? Там же резьба левая, левая, говорю! Ты её намертво сейчас закусишь!

Степанна замерла, вперив в Никифора свои злые, умные серые глаза. — Чего?! Какая левая? Это обводной контур Ковровского литья! Там всегда правая шла!

— Правая у тебя в голове вместо мозгов! — Никифор, забыв про боль в боку, резво взобрался по пожарной лестнице на технологическую площадку. — В тридцать седьмом Ковровский завод под медно-колпачковый стандарт перешёл! Магистральные вентили с левой нарезкой шли, чтоб давлением изнутри резьбу не выдавливало! А ну, пусти!

Старик бесцеремонно ухватился за рукоять трубного ключа. Степанна рванула инструмент на себя. — Руки убери, калека новгородский! Я этот котёл ещё девчонкой перебирала!

— Да хоть самой царице его чистила! У тебя сальник сухой, его живицей забило! Святогор, тащи керосин! И паклю промасленную! Быстро!

Святогор мигом принес жестяную банку. — Марья! — крикнул он вниз. — Держи кочегаров, чтоб под руку не лезли!

Марья, скользнув в туман, молча встала перед мужиком с кувалдой, опустив ладонь на приклад струномёта. Кочегар посмотрел на холодное лицо девушки и неохотно опустил своё орудие.

Наверху, у самого раскалённого купола котла, бушевала своя битва. — Лей, не жалей! — командовал Никифор, пока Степанна, ворча, придерживала гайку. — А теперь тяни! Назад тяни, дура старая, влево!

— Сама вижу, куда тянуть, пень замшелый! — Степанна навалилась всем телом на рычаг. — Ну-ка, вместе... раз!

Они надавили вдвоём. Никифор, стиснув зубы от боли в рёбрах, упёрся ладонью в плечо старухи. Хр-р-р-р-ч-ч... Ржавая латунная гайка неохотно провернулась. Из-под неё брызнула тонкая струйка пара. — Пошла, родимая! — ахнул Никифор. — Степанна, паклю давай! Забивай в зазор!

Старуха с поразительной ловкостью выхватила из кармана комок промасленной пакли и тонким шилом начала заталкивать волокна под гайку. — Затягивай! Никифор рванул ключ в обратную сторону. Металл заскрипел сыто, плотно. Пар перестал свистеть. Гул насоса сменился ровным, басовитым урчанием.

— Ну вот, — Степанна вытерла лоб грязным рукавом. Она посмотрела на Никифора. — Вроде не совсем ещё из ума выжил, дед. Рука у тебя... правильная. Новгородская закалка.

— А то! — Никифор осторожно спустился, держась за бок. — Я Никифор, главный механик у барина.

— А я Степанида Ивановна, — старуха ловко спрыгнула на бетон. — Бывшая старшая обходчица сорокового участка. Пойдём лучше в «Клеть», у меня горло пересохло. Разговор есть к вашему барину.

В «Клети» было людно и душно. Никифор и Степанна устроились за угловым столом. Оба были перемазаны сажей, но в глазах горело торжество людей, укротивших взбесившийся пар. — Крепкий табак, — Степанна кивнула на кисет Никифора. — С Мокроусова Полиса?

— С него, — буркнул Никифор. — Задвижка-то на редукторе... Давно её клинило?

— Месяц как подвывала, — Степанна глубоко затянулась. — Да эти кочегары здешние только кувалдой махать умеют. Кабы не ты, старый, треснул бы чугун.

Святогор тихо опустился на лавку напротив. Следом скользнула Марья. — Кочегары сказали, ты Тракт в этих краях пупом чуешь, Степанида Ивановна, — ровно произнёс Святогор. — Впереди у моста «крестовики» стоят. Клыч со своей бандой и паровой пушкой.

Степанна медленно выпустила дым, глядя на Святогора с холодным прищуром. — Клыч у моста засел крепко. Стены у заставы толстые, бетонные, в лоб их не взять. Твой «Урал» хорош, медью обшит, но против калиберного снаряда он не сдюжит. Поломают машину, хабар отнимут, а вас вдоль Тракта на столбах повесят.

— Платить пошлину я не буду. Есть обходной путь?

Степанна достала из кармана латунный тубус и вытряхнула на стол свиток из промасленной парусины. — Смотри, Ловчий. Вот тут мы сейчас, в Тёплом Ключе. Тракт идёт прямо к ущелью, на мост. А вот здесь, в пяти верстах к западу, начинается Старый Проран. Мёртвая ветка. Её забросили полвека назад.

Никифор наклонился над картой. — Так тут же тоннели насквозь через гранит идут. Ежели завалило?

— Завалило, — подтвердила Степанна. — В двух местах. Но ущелье там неглубокое, можно по дну карьера пройти. Там гать старая из лиственницы лежала. Лиственница в воде не гниёт. Твой трёхмостовый «Урал» проползёт.

Святогор всматривался в карту. — Почему Клыч там засаду не держит?

Степанна сухо усмехнулась. — Потому что Клыч — солдат, а не обходчик. Он привык воевать там, где бетон. А в Проране бетона нет. Там дикие карьеры. И там... неспокойно. Ржавники гнездятся. Навь в тех тоннелях сырая, тяжёлая. Стоит машине застрять — сожрут заживо.

— Но ты дорогу помнишь, — заметила Марья.

— Я этот Срез своими ногами исходила, — Степанна свернула карту. — Я проведу ваш сухопутный крейсер. Но у меня своё условие.

— Какое? — спросил Ловчий.

— Забираете меня отсюда, — Степанна хлопнула ладонью по столу. — Тёплый Ключ доживает последние годы. Угля почти не осталось, солярка — дрянь, скоро Стынь всё выстудит. Не хочу замерзать тут как собака. Везите меня на юг. Туда, где можно нормального хлеба поесть.

— Старуха в экипаже — к лишним хлопотам, — подал голос Никифор, хотя в глазах его светилось одобрение. — Она ж ворчать будет всю дорогу.

— Кто бы говорил, пень новгородский! — огрызнулась Степанна. — Я тебе ещё и за давлением в котле присмотрю, чтоб твои рёбра срастались в