Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

– Это вышло непроизвольно, – с глубоким раскаянием произнес естествознатель. – Я не хотел причинить тебе боль.

На Инка эти успокаивающие слова не произвели никакого действия. Он сам не знал, как оказался перед своим ночным кошмаром на коленях, морально истерзанный и трясущийся в мучительном ознобе: он боялся.

– Ты веришь мне? Я не специально! – прикрикнул на него Нороган, надеясь вывести пасынка из полуобморочного состояния. – Просто я сильно волновался за вас. Мне бы хотелось, чтобы ты подходил к моим словам чуть более ответственно. Ты понимаешь?

Инк вяло кивнул. Ему уже удалось побороть страх, но теперь его терзал стыд. Ему было тошно от самого себя. В конце концов, он не ребенок, чтобы хныкать от страха перед несдержанным папашей!

– Лучше бы мне вообще не быть естествознателем! Тогда бы я, возможно, так не пугал тебя! – почти в отчаянии воскликнул Нороган, и Инк даже на секунду пожалел его. Конечно, отчим не хотел причинить ему боль, это вышло случайно, силу ведь сложно контролировать. Инк тоже ненавидел себя за то, что является естествознателем. Лучше бы он родился обычным ребенком; тогда у него были бы нормальные мама с папой.

– Прости меня, я отдал ящерицу подруге, а она не успела мне ее вернуть… Перед тем, как ее согнали с дерева, – откровенно признался тогда Инк, тщетно стараясь выравнять голос.

– Ничего страшного. Она найдет нас сама. Расскажи мне все, пожалуйста, – уже спокойным голосом попросил его Нороган.

Тогда Инкард уже спокойнее кивнул и в деталях передал отчиму все подслушанные разговоры. Нороган много спрашивал про Артура, а Инк уже знал историю избранного всадника наизусть. Знал он и то, что Артур обманом попал в пещеру. Некая Сури затащила их туда с отцом. Этот момент особенно заинтересовал Норогана. Инк честно поделился всем, а в конце сказал:

– Они расстались с Индоласом в Пандектане. Индолас отправился на поиски тебя. Он сказал, что как только найдет, вы вместе попытаетесь помочь Ирионусу.

Нороган внимательно выслушал эту небезынтересную историю до конца, потом они переместились в дом, пили чай с Павлией и мирно беседовали, а в конце естествознатель извиняющимся тоном вымолвил:

– Произошло столько событий. Мне надо повидаться с Индоласом. Где же он может теперь находиться?

Павлия пожала плечами.

– Он мог отправиться в Гераклион. Он же знает, что я жила там какое-то время.

– Застану ли я его в портовом городе… – тяжело вздохнул Нороган. – Простите меня, мои дорогие. Я надеялся, что побуду дома чуть дольше, но теперь понимаю, что мне надо срочно переместиться в Гераклион. Пока еще есть хоть какая-то надежда встретить его.

– Я тоже считаю, что ты должен его найти, – согласилась с мужем Павлия. – Вместе вам легче будет отыскать Ирионуса.

Тьма уже начала заволакивать ветки, солнце зашло за крону гигантского дерева, и Нороган уже в который раз попрощался со своей семьей.

– На сей раз я быстро вернусь, – уверенно пообещал он, исчезая из гнездима. На его лице мелькнула мимолетная полуулыбка, адресованная тем, кого он считал близкими людьми, но почти сразу губы его скривились от отвращения: в Гераклионе, как и всегда, воняло тухлой рыбой. Даже в доме Павлии отвратно воняло стерлядкой, наверное, ее недавно готовила старая экономка, госпожа Ниткинс. Уезжая из Гераклиона Нороган оставил в бывшем доме Павлии управительницу, которую он про себя еще наделил функцией соглядатая. Нороган догадывался, что его бывшие друзья – Ирионус и Индолас, наверняка будут искать его здесь; Доланд, Павлия и Нороган всегда были закадычными друзьями. Еще до войны он частенько гостил у них в прибрежном городе. Нороган также был уверен, что именно сюда в первую очередь отправится Индолас, если вознамерится его отыскать.

– Господин? – неопределенно поздоровалась старая экономка, круглая голова которой была упакована в миловидный старческий чепец. Она ничуть не удивилась, что Нороган материализовался у нее за спиной подобно призраку. Видимо, она уже давно привыкла к чудным выходкам естествознателей, либо, что куда вероятнее, была туговата на ухо и подслеповата, так что неожиданные появления не столь пугали ее, сколь, например, мысль о том, что она может пережарить рыбу на огне.

– Нороган, – тактично помог ей мужчина, с раздражением думая о том, что, возможно, в скором времени ему придется сменить экономку.

– Как, как? – переспросила бедная женщина, сложив руку рупором у уха, однако, подойдя к гостю вплотную, она, конечно же, сразу его узнала.

– Ах, это вы, господин Нороган. Так бы сразу и сказали.

– Я так и сказал.

– Что-что вы говорите?

Мужчина тяжело вздохнул и закатил глаза.

– Прочитайте ее воспоминания, мой друг. Так будет проще, – подсказал ему вездесущий Нольс.

– Старуха помрет тогда, ты спятил?

– Вылечите, не в первый раз.

– Ты просто чудовище, Нольс!

– Не надо меня переоценивать. Я всего лишь ваше отражение.

В те чрезвычайно важные минуты, покуда решалась ее судьба, госпожа Ниткинс, ничего не подозревая, преданно стояла перед Нороганом и усиленно прислушивалась: очевидно, бедняжка пыталась уловить хоть слово, но тщетно.

– Аа, я поняла, что вы хотите сказать! – наконец, радостно воскликнула она. – Рыба подгорает, вот что! Спасибо вам большое, вы появились вовремя. Прям как господин Анкерсон, который тоже заходил на днях. Он искал вас, что-то спрашивал, я не расслышала, а потом оставил вам записку. Она лежит на столе. Положить вам рыбу, вы голодны?

Нороган не слушал ее ненавязчивую болтовню. Он уже читал послание. Затем естествознатель удовлетворенно хмыкнул и исчез, оставив глуховатую экономку заниматься рыбой.

***

Таверна на тощих сваях «Прогнивший якорь» неловко теснилась на маленькой пристани, сложенной из камней. Дом этот отнюдь не блистал чистотой; он выглядел так, словно его измазали в болотной глине: неказистый, осклизлый, зеленовато-серый. Моряки-гераклионцы могли тут выпить рома и угоститься свежими устрицами, но, разумеется, не за просто так. В качестве оплаты здесь принимали жемчуг, либо, как бы это странно ни звучало – сами устрицы. Здесь главенствовал следующий принцип: «хочешь вкусный ужин – налови его себе сам». Впрочем, сей факт нисколько не уменьшал количество посетителей, страстно любивших местное заведение за свою непередаваемую атмосферу. Вообразите: расположенный на мертвом безлюдье, где слышно было только птиц, мутный и грязный, словно покрытый приливом до верхней отметки, шумный – ибо тяжелые волны непрестанно ударялись о его полупрогнившие сваи, с покатыми стенами, как дряхлый, уже повидавший виды баркас, но при всем при этом разительный контраст составляла гостеприимно дымившая железная труба и совершенно восхитительный уютный свет, исходивший из маленького оконца, напоминавшего иллюминатор. Внутри на