Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

После того как их шумной компании всё же удалось попасть в квартиру не замеченными патрулирующими отрядами полиции, она продолжила кутёж. Дом заполнил топот. Музыку заменило громкое пение. Габаев схватился за гитару; медные струны дребезжали под подушечками его пальцев. Он пытался что-то мелодично напевать на родном языке, вытягивая хриплым басом окончания слов, в то время как Исай и Корницкий выкрикивали наперекор ему что-то своё.

Ещё у парадной многоквартирного дома молодые люди прихватили с собой бездомного чёрного пса. И очень скоро пение этих троих стало сопровождаться тявканьем грязной дворняги. У Корницкого возникла идея искупать несчастное животное в тазике с пивом, и пьяные товарищи воодушевлённо её поддержали. Пса тотчас же усадили в пустой медный таз и стали обливать шипящим хмельным напитком. Под дикий смех офицеров лейб-гвардии он вырывался, скулил, пытался укусить, но так и не смог. Исай по доброте душевной угостил кобеля из своей бутылки.

Когда пива не осталось, мокрую псину пустили расхаживать по дому. Оказавшись наконец на свободе, та взбешённо ринулась к дверям и изо всех сил принялась драть их когтями. Фёдор не смог долго терпеть стенания бедного животного и выпустил его на лестничную клетку. Собака пустилась во весь дух так быстро, как только могли унести её короткие лапки. Лишь спустя время молодой человек осознал, что своим поступком, вероятно, обрёк дворнягу на неминуемую смерть на морозе. Друзья едва смогли сдержать шатающееся из стороны в сторону его тучное тело, когда тот в слезах попытался просунуть вторую руку в рукав шубы, дабы отправиться на спасение пса.

Клэр веселилась со всеми. Степан Аркадьевич почти сразу отправился спать в соседнюю комнату – слишком не любил он молодёжные попойки. Теперь никто не мешал ей наслаждаться этой дикой, разнузданной свободой. Мужчины рассказывали истории, шутили, пили и без всяких манер обсуждали женщин и последние петербургские сплетни.

В какой-то момент все сделались равными друг другу. Исчезли границы статуса, чина, возраста. Котов перестал хмуриться. Даже уселся поближе к Сергею, чтобы лучше отличать его голос от криков, что звучали в комнатах; Фёдор утёр влажные от слёз глаза и забыл наконец про бедолагу-пса; Соболевы больше не спорили, доказывая что-то друг другу; а Лесов… Лесов смеялся. Смеялся так искренне и часто, как было возможно только в таких обстоятельствах.

У окна в гостиной стоял круглый стол, укрытый узорчатой белой скатертью. Чтобы ненароком не врезаться в него и не опрокинуть все стоящие на нём запасы выпивки, начавшие танцевать офицеры разместились в центре комнаты. Глаза Клэр почти всё время были закрыты. Подняв руки, она слабо улыбалась и растворялась в табачном дыму, запахах вина и тающих свечей. Наверное, поэтому она не сразу почувствовала чьё-то горячее дыхание на своей щеке.

Два безмолвных взгляда устремились друг на друга. Лесов задержал дыхание и едва заметно сглотнул, но тёмных глаз от юнкера не отвёл. В ту же секунду Клэр сделала шаг назад и, резко опустив руки, глупо улыбнулась. Ей показалось, что он смутился, но затуманенному алкоголем рассудку было сложно это распознать.

Ближе к утру молодые люди сели играть в карты.

– Давай с нами в стуколку, – обратился к Клэр Корницкий, дёрнув её за локоть, когда она оказалась рядом со столом.

– Я не игрок.

– Дядя денег тратить не велит? – уколол Лесов, даже не взглянув на неё.

– Можно и так сказать. – В груди у Клэр родилось возмущение. Клокочущее, жаркое.

– Правильно. Будь послушным, – сказал он так, что Клэр захотелось тут же ударить его по роже. Яростно стиснув зубы, она, однако, сдержалась и отошла к окну.

Рыжеволосый насупившийся юноша некоторое время наблюдал за игрой, так и не разобравшись в правилах. Держался долго, но недостаточно долго, чтобы оставаться на ногах до зари. Совсем скоро Клэр присела на обтянутую зелёной парчой оттоманку, чтобы немного отдохнуть, но не прошло и пяти минут, как она под всеобщие разговоры уснула.

Костя Соболев лёг на полу, подстелив вывернутый гусарский ментик. Его полуживой брат Исай встретил утро, стоя в углу на коленях с позеленевшим лицом и склонившись над ведром. Почувствовав отвратительный запах, Клэр, только было открывшая глаза, стала рыскать по дому в поисках ещё одного ведра. Поблизости оказалась лишь ночная ваза и, на её радость, она была пуста. Степан Аркадьевич – единственный бодрый и здоровый человек под этой крышей – с довольной улыбкой расхаживал по квартире, задорно постукивая каблуком сапога. Он обходил больную молодёжь с такой ухмылкой, что казалось, будто он был весьма рад тому, чем закончилось для товарищей их ночное веселье.

– Что, соколики, не знаете ещё меры? – ехидствовал он, заглядывая в измученные лица.

– И это гусары его величества… тьфу, тоже мне! Не умеете пить, так не беритесь, – прошипел Котов, вероятнее всего тоже страдающий от похмелья, но того не показывавший.

– Ну полно, Глеб Алексеевич. Ты, видно, позабыл, как сам поутру просыпался едва живой?

В ответ вновь нахмурившийся Котов приподнял бровь и стал взбивать мыло в пену, готовясь к бритью.

– Нужно как можно скорее привести себя в подобающий вид, – просипел из-за угла Корницкий. – Ведь сегодня четверг, и в трёх прекрасных домах Петербурга, куда я вхож, дают итальянскую оперу.

– С чего вдруг «прекрасным домам» пускать нас? – тут же поинтересовался Константин.

– И впрямь? Не знаю, как вам, но мне, господа, прежде не доводилось бывать хотя бы на одном из таких вечеров, – со скрипучей досадой в голосе поделился Исай.

– Они мои друзья, и уже не раз звали меня к себе, – сказал Корницкий без хвастовства. Было ли похмелье причиной его редкой скромности или он действительно не видел в этом чего-то особенного, никто не разобрал.

– И что же? Всем нам позволено? – Кучерявая голова Исая тяжело поднялась над всё тем же ведром. В глазах его, казалось, постепенно проскальзывал живой блеск.

– Не всё ж Мишелю водить нас по раутам!

Гриша бросил одну короткую незначительную фразу, и только Клэр вздрогнула, услышав её. Сплюнув в вазу, она стыдливо вытерла рукавом рубахи рот и задвинула вазу обратно под кровать.

– Как в таком виде показаться в обществе? – Костя Соболев рассматривал небритое лицо в крохотном настенном зеркале и досадливо морщился.

– Там же будут барышни! – подхватил Исай и, в мгновение вскочив на ноги, как если бы в комнату вошёл главнокомандующий армии, едва не перевернул заполненное ведро. – Надобно… надобно срочно заняться сборами!

– Совершенно верно, мой юный прозорливый друг, – промурчал Корницкий, поудобнее устроившись в зелёном кресле и закинув ноги на стол.

– Так куда мы