Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

«Слева».

И поверил.

Развернулся не так, как подсознательно хотел. Не уходя назад, а скользя в сторону, подставляя плечо под удар, а не грудь. Клинок пошёл навстречу, но не по телу — по лапам.

Лезвие прошло между костяных пластин, разрубая связки. Гончая врезалась в меня всем весом. Я едва не выронил клинок, нас обоих потащило к самому краю.

Мир на секунду стал набором отдельных деталей:

— камень под пяткой, который крошится;

— край уступа, к которому приближается левая нога;

— горячее, вонючее дыхание прямо в лицо;

— зубы, щёлкающие в сантиметре от щеки.

Я выругался и ударил.

Не клинком — плечом, коленом, всем корпусом. Мы оба уже летели, и направить это падение было проще, чем остановить.

Гончая и я скатились по каменному выступу. Он кончился неожиданно — как обломанная ступенька. Но у меня был план, пусть и очень хреновый.

Я успел отпустить клинок.

Пламя не исчезло, оно просто вытянулось вверх, цепляясь за воздух, за жар, за саму пещеру. Я руками вцепился в край камня, ногами упёрся в бок гончей. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но её лапы уже не слушались — клинок не зря прошёл по связкам.

И мы с ней разделились.

Меня дёрнуло назад, к уступу, к спасению. Её — вперёд, к краю.

Я успел увидеть только, как её тело перелетает через край, коротко цепляется когтями за выступ… и не находит опоры. Она исчезла внизу, там, где жар был уже невыносим даже для меня. Её пасть всё-таки издала звук — негромкий, сорванный, скорее хрип, чем крик.

Лава проглотила и его.

Я какое-то время висел на руках, чувствуя, как пальцы предательски скользят по горячему камню. Потом всё-таки подтянулся, перекатился на уступ и пару секунд просто лежал. Спина ныла, плечо горело тупой болью, дыхание сбилось окончательно.

Огонь внутри довольно урчал:

«Ещё одну. Хорошо. Ты учишься».

— Рад, что ты доволен, — прохрипел я, переворачиваясь на бок. — Я вот… не очень.

Оставшиеся две гончие внизу уже не скрывались. Они поднялись выше, перестали обходить рельеф, просто шли напролом. Когти с визгом впивались в камень. Сверху — где недавно была верхняя — теперь зиял чистый, пустой склон, только следы и обломки.

И тут я увидел, что улетевшая вниз гончая не погибла. А жаль.

Третья тварь успела зацепиться, но подняться ещё не могла. Я слышал её хриплый рык ниже, под склоном, и визг когтей, которые безуспешно искали опору.

Три живые. На данный момент.

И один баронский сын, который очень не хотел оказаться следующим трупом.

Я глянул на стену.

Трещина — тот самый узкий лаз — была по-прежнему там. Чуть выше, чем хотелось бы, и чуть уже, чем нравилось бы. Туда нужно было не просто залезть, туда нужно было впихнуться и протиснуться дальше. Но в сравнении с альтернативой это выглядело почти курортом.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Играем в крысу.

Клинок сам вернулся в руку — пламя сжалось до привычного лезвия. Я подошёл к стене, нашёл ногой первую щель, рукой — неровность выше, потянулся. Мышцы протестующе заскрипели. Усиление разлилось по телу тонкой, неравномерной плёнкой, как плохо размешанное зелье.

Снизу одна из гончих рыкнула уже совсем близко. Звук подхватило эхо, увеличило вдвое, вернуло мне в спину. Я не стал оборачиваться. Так быстрее.

— Никогда, — пробормотал я, подтягиваясь, — никогда не думайте, что не может стать хуже.

Потому что стало.

Краем глаза я успел заметить, как одна из гончих сместилась вправо, выбирая другой путь. Вместо того чтобы продолжать карабкаться, она отпрыгнула в сторону, к тому месту, где уступ был ближе всего к стене.

Она собиралась повторить мой манёвр.

— Нет уж, — сказал я.

Огненный клинок полоснул по стене ниже меня. Я не бил со всей силы — просто срезал верхний слой, превращая грубые выступы в гладкую, запёкшуюся корку. Камень зашипел. Небольшой обломок отвалился и полетел вниз.

Гончая в этот момент как раз прыгнула.

Её лапы встретили гладкую поверхность. Когти скользнули, не находя опоры. Она ударилась грудью, попыталась оттолкнуться, но тело поехало вниз, оставляя на стене белёсую царапину. Она врезалась в склон, снесла немного крошки, но удержаться смогла. Живучая чертовка.

— Да хрен вы меня догоните, — выдохнул я и, зацепившись за край трещины, втиснулся в неё плечом.

Лаз оказался ещё уже, чем казался снаружи. Камень прижимался к рёбрам, шершавый, горячий. Дышать стало сложнее — воздух застаивался, пах серой и пылью. Но здесь хотя бы не было прямого жаркого ветра от лавового озера.

Я протиснулся ещё на полкорпуса. Потом ещё. Плечи скребли по стенам. Огненный клинок приходилось держать ближе к себе, и это было неуютно: пламя жарило не хуже лавы.

«Я могу погаснуть», — обиженно подсказал огонь.

— Тебя ещё не хватало в обиде носить, — отозвался я. — Терпи.

Сзади раздался глухой удар. Что-то крупное врезалось в стену у входа в лаз. Я даже почувствовал, как камень дрогнул и посыпалась крошка. Потом услышал шорох когтей, и тихий, низкий рык, уже почти вполголоса.

Гончая сунула морду в трещину.

Я не видел её, но чувствовал по изменению воздуха. Запах гнили и жжёной кости пробился через серный фон. Тварь втянула носом воздух — раз, второй, третий. Потом царапнула когтями по краю прохода.

— Не пролезешь, — сказал я. — Извини. У нас тут мероприятие для тонких и гибких.

Ответом стал рык. На этот раз громче.

Она попыталась. Сначала — сунула лапу глубже, цепляясь за камень. Потом — попробовала протиснуть плечо. Камень протестующе заскрипел. Лаз, возможно, и принял бы кого-нибудь поменьше, но гончие в понятие «поменьше» не входили.

Зато она вполне могла развалить вход.

— Вот этого не надо, — выдохнул я.

Огненный клинок вспыхнул ярче. Я развернул руку, насколько позволял узкий проход, и полоснул по камню над её лапой. Сверху отвалился кусок свода и, тяжело грохнув, рухнул как раз ей на морду.

Визг прошёл по позвоночнику, как игла.

Я дёрнулся вперёд, едва не застряв. За спиной послышались новые удары, но уже не в лаз — в стену рядом. Они пытались расширить проход силой. Камень жалобно стонал, но пока держался.

— Хорошо, хорошо, я уже ухожу, — пробормотал я, выдирая себя дальше.

Лаз делал поворот. Становился чуть выше, чуть шире. Я наконец-то