Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

У неё не было причин.

Потому что до этого путь всегда был прямым.

И в этот раз… почти безопасным.

Гончая пролетела половину расстояния между нами — и только в последнюю секунду её тело, чуть отклонившееся, поймало боковым зрением темноту.

Она попыталась сгруппироваться.

Поздно.

Пасть щёлкнула в пустоте.

Передние лапы врезались в воздух.

Тело перелетело край.

Рёв сорвался, ударился об стены и исчез вниз, разрываясь на десятки эхо.

Гончая упала в пропасть.

Я слышал, как она рикошетит от каменных зубьев, пока звук не стал слишком тихим, чтобы различить.

Я стоял на площадке, дышал рвано, держа клинок наготове.

Две остались.

Они были умнее.

И теперь — злее.

Я посмотрел на заваленный камнем край пропасти.

И впервые за последнее время почувствовал… шанс.

— Ладно, — сказал я. — Теперь у меня есть идея.

Мне нужно всего несколько минут.

И много камней.

Очень много камней.

А гончие — очень быстро приближаются.

Площадка, на которой я стоял, была слишком маленькой, чтобы считаться спасением, и слишком большой, чтобы умереть быстро. Пару шагов до стены, три до края — и вся жизнь укладывалась в эти три шага. Я выровнял дыхание, насколько позволяло обожжённое горло, и заставил себя всмотреться вниз.

Пропасть уходила почти отвесно. Метров на двадцать, может, больше — трудно сказать в тусклом рыжевато-красном свете редких прожилок лавы, что пробивались через трещины в стенах. А на дне — не просто камни, не просто обломки.

Обсидиановые пики.

Десятки. Сотни.

Они торчали, как чёрные копья, блестящие, острые, нереалистично аккуратные. Будто кто-то специально выточил их, чтобы дарить неаккуратным гостям море позитива. Некоторые были тоньше иглы, другие — шириной с руку, но у всех был один общий смысл: «если упал — ты не поднимаешься».

Я вздрогнул, когда в пропасть потянул лёгкий холодный ветер. Он пах не смертью — пустотой. Я сделал вдох и отшатнулся. Голова закружилась — от усталости, жара, пыли и того, что я почти сорвался в эту чёрную пасть минуту назад.

Но сейчас — нужно думать. Быстро.

Позади, в тоннеле, слышались глухие удары. Хорошо различимые, несмотря на расстояние. Гончие уже нашли поворот. Идут. Методично, без суеты. Они не бежали — но и не останавливались. Любая трещина на пути становилась ступенью, любой камень — опорой. Они придут. И довольно скоро.

Я оглядел площадку. Стена — неровная, но с пустотами, из которых удобно выдирать породу. Справа от неё — груды обломков, когда-то бывших частью потолка. Высоко — замершие дожди сталактитов. У края пропасти — много мелкого камня, рыхлого, сыпучего, опасного.

Отлично.

План начал складываться внезапно. Почти сам собой.

Гончие не видят. Они чувствуют тепло, вибрацию, звук. Они прыгают всегда на цель. Прямой прыжок — их всё. Они не осматривают рельеф, не оценивают обстановку. Они — машины охоты, а не разведчики.

Если спрятать пропасть…

Если закрыть её завалом…

Гончая прыгнет. Прямо. С разбегу. На тепло. На звук. На меня.

И уйдёт вниз. Прямиком на эти пики.

— Ну здравствуй, мысля, — сказал я вслух и осмотрел ближайший валун. — Ты — мне нравишься.

Я шагнул к стене. Усталость гудела в мышцах, резервы были на нуле, но сейчас я не мог позволить себе думать о теле как о чем-то, что имеет право на отдых. Сейчас оно только механизм выдивения. Руки — рычаги. Ноги — опоры. Спина — крепость. Остальное потом.

Я упёрся ногой в край обломка и толкнул.

Он едва шевельнулся.

— Не смешно, — выдохнул я и толкнул сильнее.

Огненный клинок в ладони на миг задрожал. Я погасил его — он всё равно только мешал. Пламя отозвалось недовольно, скрипнув в голове как обиженный зверь.

«Ты выключил меня?»

— Плохой угол, — пояснил я. — Сгорим оба, если будешь болтаться.

Пламя поутихло, но не исчезло.

Я толкнул валун снова.

Камень сдвинулся — на ладонь. Этого хватило.

Я подлез под него плечом, упёрся ногами в стену — и рванул всем телом. На секунду жилы в руках натянулись так сильно, будто вот-вот лопнут. Камень пошёл. Медленно, тяжело. Но пошёл.

В нескольких метрах от края площадки что-то царапнуло камень — тихо, но отчётливо. Я замер, сердце подпрыгнуло в груди. Прислушался.

Рык. Далёкий — но уже громче, чем прежде. Одна из гончих была ближе, чем хотелось бы. Вероятно, та самая, которая выбрала обходной путь — её шаги были тяжёлыми, неровными. Раненая. Опытная. Упрямая.

— Отлично, — прошептал я. — Подспорье в виде мотивации.

Я вернулся к камню и двинул его к краю. Упирался ладонями, коленями, всем телом, но камень шёл. Даже если бы я был свежим — он бы казался тяжёлым. А сейчас, когда мышцы дрожали от каждого движения, это было испытание само по себе.

Я свалил камень к краю пропасти, перекатил его так, чтобы он оказался над самым обрывом — и отпустил. Он рухнул на край, скатился, ударился о стену, раскололся на три части и застыл как родной.

— Один пошёл, — выдохнул я. — Дальше.

Я подошёл к следующему — меньше, легче. Его можно было поднять. Я сделал это, хоть плечи и взвыли. Потом ещё один. И ещё. Я создавал хаотичную стену — не ровную, а грубую, неровную. Главное — скрыть край. Сделать иллюзию пола.

Огонь внутри наблюдал в тишине. А потом прошептал:

«Они уже близко».

Я услышал.

Шаги.

Глухие, уверенные.

Одна гончая уже обогнула тоннель. Вторая чуть дальше — но громче, тяжелее.

Обеденный звон когтей.

Осталось минуты две. Может — чуть больше.

Я рванул последний большой камень — тот, что торчал у стены, словно сложенный кем-то специально. Он поддался легче, чем ожидалось. Я потащил его, ноги скользили по пыли, грудь горела, горло было сухим, как песок.

Камень занял своё место. Завал выглядел настоящим. Никакой пропасти за ним не видно. Даже мне пришлось присмотреться, чтобы определить, где начинается пустота.

— Достаточно, — прошептал я. — Этого хватит.

Слева — хрип.

Справа — царапанье лап по стене.

Две гончие вошли в пещеру.

Я схватился за край узкого выступа, почти бегом перебрался на свою сторону пропасти. Едва не упал — но удержался рукой, врезав ладонь в острый камень. Кожа на пальцах разошлась, кровь закапала.

Я поднялся. Площадка была маленькая. Настолько маленькая, что один неверный шаг — и всё.