Воевода - Денис Старый

— Это Евпатий! Коловрат жив! Я был с тобой на Плешивой горе! — выкрикнул кто-то с горы. — Я бился рядом!

Я прищурился, напряг зрение, кто же там узнал Коловрата. Вряд ли, конечно, я этого человека сам буду знать. Но мне было интересно, во что облачен этот человек, потенциальный мой сподвижник.

И да, не совсем аргументированное моё предположение, что среди бродников могут быть воины, которые не только знают Коловрата, но и состояли в его отряде, оказалось не просто надеждой, а реальностью.

Жаль, что я не такой узнаваемый. А узнавшие боярина люди необязательно могли быть рязанцами. Насколько я знал, в его отряде больше половины людей были и вовсе не из Рязанской земли.

— Боярин, как думаешь построить бой? — спросил я у Евпатия.

Собственные идеи, несомненно, присутствовали. И главное — я должен честно, или относительно честно, но сразить Тура лично.

Если бы события происходили в далёком будущем, то вряд ли мне было бы интересно мнение Коловрата. Но в этом мире сложно найти более опытного поединщика и воина, чем Евпатий. Так что его мнение, если оно не будет сильно разниться с тем, как я предполагаю построить бой, будет определяющим.

— Биться только в паре с тобой. Дюж, словно секирой, отрубает ветки, повинен отрубить от нас иных двоих. Ну а мы с тобой возьмём того, кто будет один. Сперва одного убить, после взять по одному нам с тобой. Показывай, что рубить станешь, а я колоть буду, — раскладывал желательную картину боя Коловрат.

Бой начался, и сразу стало понятно, что противник распределил на каждого из нас своего соперника. Но не тут-то было. Своей огромной дубиной, чуть ли не в полтора метра длиной и тяжёлой, Дюж махал в разные стороны, не пропуская Тура и ещё одного бойца к нам с Коловратом.

Практически оставшийся один, третий противник попытался сбежать, но я оказался у него на пути. Он делает замах сверху, я подставляю свой меч, удар приходится на мой клинок. Но в это время Коловрат, словно бы садясь на шпагат, выбрасывает вперёд ногу и, работая своим мечом словно шпагой, прокалывает противника. Меч боярина вонзается в брюхо врага. Тот опускает руку с саблей, и я тут же наношу рубящий удар в ключицу мужика. Что-то хрустит, кости ломаются, меч немного соскальзывает к шее и разрезает её.

Минус один у противника.

— Беру Тура! — выкрикнул я, обходя продолжавшего махать в разные стороны своей дубиной Дюжа.

Прекрасно понимаю, что Тур может оказаться мне не по зубам, наверняка он матёрый боец. Однако у меня ведь выбора нет. Общество такое, система такая: хочешь управлять этими мужиками — будь не просто достойным воином, будь лучше их, смелее их, решительнее и изворотливее их.

Евпатий уже начинает кружиться со своим противником. Там тоже явно боец не подарок. Краем глаза, пока я приближался к Туру, увидел, что две комбинации Коловрата были отражены его оппонентом.

— Зачем ты пришёл? Зачем ты здесь? — приговаривал Тур, делая два ложных движения.

Он показывал, будто собирается нанести удар сверху, но я словно бы чувствовал его мышцы, не дающие дальнейший ход руке. Или глаза выдавали моего соперника: он смотрел туда, куда хочет бить. Движения Тура угадывались.

Я молчал. Атаман продолжал говорить и хотел вызвать во мне какую-то эмоцию. Скоро он начал меня оскорблять. Наверняка подобный подход не раз отрабатывал на поединках, в которых участвовал Тур. И сейчас я должен разъяриться и начать совершать необдуманные действия.

— Не вмешивайся! — грозно сказал я своему воспитаннику, когда он поравнялся со мной и уже вознамерился продолжить махать своей дубиной.

Не успели ещё сделать достойный двуручный меч Дюжу. Что-то не получается у кузнецов. А так смотрелся бы и вовсе эпически.

— Так что, в портки наделал, испугался меня⁈ — говорил атаман, прискоком стараясь зайти сбоку.

Он кружил вокруг, а я только лишь, словно был оловянный солдатик, повиновавшийся воле мальчишки, играющего в солдаты, поворачивался следом. Внутри не бушевала никакая эмоция. Сосредоточенность и внимание.

И, похоже, что атаман, стараясь вывести меня на злость и необдуманные действия, сам приходил в ярость.

— А-а! — раздался истошный крик сбоку.

Евпатий всадил меч в грудь своему противнику. Я отвлёкся. Тут же последовала атака от Тура. Держа меч впереди, он попробовал почти без замаха ударить мне по руке. Сложный для парирования удар, но я крутанулся на одной ноге и смог подставить свой клинок.

Два металлических изделия, два меча, встретились и словно бы спаялись друг с другом. Тур продавливал мой клинок, лезвие его меча находилось уже рядом с моим лицом.

— Бум! — моё колено ударилось в пресс атамана, хотя метил ниже, чтобы наверняка.

Явно находил время для занятий и тренировок: пробить пресс мне не удалось, но он пошатнулся. Меч в руках Тура чуть ослаб. Я с силой отталкиваю его и тут же заношу свой клинок для удара.

Показываю, что удар намерен наносить в голову, но бью по ноге, рассекая ткань штанов и добираясь до плоти. До кости разрезать не получилось, но всё равно мясо подрезал ему изрядно.

Отстраняюсь, делаю два шага назад. Противник прихрамывает на ногу. Видно, что тужится не показать последствий своего ранения, но я вижу, что передо мной теперь не лютый зверь, а подранок.

И раненый хищник тоже опасен. Но животное в ярости человеку только усложняет процесс убийства. Человек, когда подранен и в ярости, действует достаточно предсказуемо.

Тур сближается со мной, прихрамывая, и занесённый меч атамана вынужденно дёргается. Вижу, что он собирается всю свою силу вложить в, возможно, последний удар.

Резко, максимально, сближаюсь с ним. Словно бы в замедленной съёмке замечаю, как опускается меч. Но мои плечи уже там, где рукоять меча Тура. Его кисть ударяется о моё плечо. Он пробует довернуть меч и полосонуть все же мне спину, я же в это время выбрасываю руку со своим клинком в сторону и, показавшись словно бы неуклюжим, протыкаю бок Тура.

Можно было его оттолкнуть, но я понимаю, что в таком случае меч противника, всё ещё находящийся за моей спиной, обязательно полоснёт меня по плечу. Я подныриваю под руку противника, захожу за спину. Ранение Тура не позволяет ему тут же повернуться ко мне, и я