Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир - Коллектив авторов

взгляд объемов, на второй взгляд – была замечена танцующей в окне своего кабинета по улице Ленина, дом 37, немолодым, но все еще подающим большие надежды и переходящим дорогу в положенном на то месте инженером Колобовым Константином Петровичем, по чистой случайности оказавшемся почти полным ее тезкой, одногодкой, земляком, но, слава богу, не родственником, хотя ни в какого бога Константин Петрович все‐таки не верил, хоть и перекрестил однажды свою диссертацию перед защитой, сам не понимая, для чего это делает.

Константин Петрович взглотнул слюной по пересохшему горлу, подтянул запотевшие стекла ближе к мигающим глазам и так и уставился в окно, не в силах поверить, что впервые в жизни перед ним предстала богиня. Машины, матерно и сладострастно сигналя, крутили у виска и объезжали сумасшедшего от греха подальше, на всякий случай закрывая детям глаза.

Часть 2

Красный, зеленый, белый, красный. Дискотека. Декабрь. Пар изо рта на холоде. Дым изо рта внутри. Алкоголь внутри. Таблетки тоже внутри. И только нутро не внутри, потому что ничего внутри того нутра уже не осталось: все вытанцовано с пóтом, выблевано за углом.

Надька отрывалась на полную катушку уже третий месяц, с дискотеки на дискотеку, почти не трезвея после похорон сестры. Красный, зеленый… «Помним, скорбим!». Белый, красный. «Дорогую дочь и сестру отправляем в последний путь!». Зеленый, красный. «Колобова Екатерина Петровна, 1958–1992». Красный, черный, красный. Разноцветные прожекторы трясли танцпол, колонки изрыгали иностранные слова. Дым, кумар, выпученные и закатанные глаза, бездонные зрачки, желтизна уже давно без белка, бледная, почти голубая кожа под тонким свитерком.

– Надюш, а ты чего без шапки выбежала, мороз же?!

– Здрасти, теть Лен, я к Любке в соседний подъезд, мы к сессии готовимся.

– Ну ты смотри аккуратнее, не простудись!

И вот именно в то самое мгновение, когда Колобова Екатерина Петровна, услышавшая шум на улице, перебивающий модный притоп, и выглянувшая в окно из ленивого офисного интереса, посмотрела вдруг с кокетливым удивлением прямо в сердцевину глазного яблока Колобова Константина Петровича, а Колобов Константин Петрович в свою очередь посмотрел прямо в сердцевину глазного яблока Колобовой Екатерины Петровны, Вселенная содрогнулась, солнце замерцало, как потрескивающая лампочка, бог на небе перекрестился, неприлично выругался и махнул рукой, чем разрешил‐таки этим двоим Колобовым любить друг друга до конца их веселых и незамысловатых дней, настал который немногим больше года после описанной выше встречи в лобовом столкновении на выезде из города. Что ж.

– Я в соседний подъезд.

– Ну, дело молодое!

Хотя, если честно, Надькино дело возрастного ценза совсем не имело, к тому же тут даже почти без интима: водка, сок, водка, таблетка. В таком состоянии не сильно‐то и хочется, разве что отдаться кому‐нибудь посолиднее разок-другой, но и тут, исключительно чтобы продолжать банкет, чтобы из пятницы в воскресенье без смены часовых поясов и свежей одежды. Надька это и за секс‐то не считала. Зажмурилась, стиснула зубы и… вот и все, быстро‐то как. Хорошо, что не по любви, а то было бы совсем обидно. Неторопливо оделась, вытерла потекшие глаза, улыбнулась одними губами. «Ну давай, звони скорее своему водителю, поехали назад танцевать! И подружка меня там ищет уже, наверное!».

– Надюшенька, детка, тебе если что‐то нужно, ты не стесняйся, обращайся, хорошо? Мы с дядей Валерой тебе всегда поможем, подскажем.

– Конечно, спасибо, теть Маш, все в порядке, я справляюсь.

– Ох, ну какое несчастье, ведь совсем один ребенок остался! – Дальше уже не Надьке, а куда‐то вверх, как будто там ей ответили бы и все объяснили.

Себе самой Надька тоже не пыталась ничего объяснить. На похоронах нахмурила брови: «Нет, я не понимаю, я не согласна», и, если честно, даже не очень понимала, чего именно она не понимает и с чем так яростно была не согласна. К тому же и некогда: водка, зеленый, сок, желтый, синий, таблетка, красный, черный. Разноцветное несогласие. Яркая, нетрезвая и веселая Надькина революция. В двадцать лет надо отчаянно, остервенело мстить, биться насмерть, стоять до конца. И конец этот пришел к Надежде так же неожиданно, как и к сестре, только с совершенно другого угла.

– Здравствуйте, это Надя Колобова?

– Здравствуйте, да, это я.

– Здравствуйте! Меня зовут Тамара Васильевна, я мама Кости Колобова, друга вашей сестры. Они же вместе погибли. Вы извините. Я решила вам позвонить, хотя Костин папа был сначала против. Я, наверное, не вовремя сейчас, мы просто хотим познакомиться с вами. Все‐таки они любили друг друга. А вы сестра. А мы – мама с папой. А они любили. И у нас кроме них никого дороже нет. Вы извините. Вам, наверное, не до этого совсем.

– А вы где живете? Можно я приду к вам в гости?

Часть 3

Когда Шурка была совсем маленькая, а родилась она, точнее, выстрелила из матери, будучи на два месяца младше положенного для этого возраста, то бишь семимесячная, уже тогда она значительно выделялась среди сверстников – хрупкая, изящная, глаза с небесной поволокой, волос пружинит золотом, игриво курносит нос, – в общем, кукла она и есть.

– У вас девочка, – буднично сказала высокая худая акушерка стекающему на пол от волнения Шуркиному папе.

– Девочки, милые, на фронте так страшно не было, как сегодня! – виновато улыбаясь, попытался он оправдаться перед обступившими его медсестрами.

– Ну, это все так говорят! А назовете‐то как, папаша? – подмигнула дружелюбная медсестричка с глубокими ямочками на щеках.

– Я даже не знаю, мы ведь думали, мальчик.

К четырнадцати годам Шурка окончательно озолотилась. Вся кожа ее была равномерно покрыта веснушками, родинками и кое-где даже маленькими родимыми пятнами; глаза отливали ярко-голубым светом, всякий, кто заглядывал в них, оставался там надолго; и волосы – длинные, густые, тяжелые пряди чистейшего золота. Шуркиному папе иногда было даже неловко, такая дочь рядом с ним идет, серьезная, статная, взрослая. Он очень скучал по салочками и играм с мячом, которые продлились в аккурат до Шуркиного первого класса: прозвенел звонок на первый урок, и строгость на ее лице приросла к ней навсегда.

– Шурка, а ну поди сюда, чего покажу!

– Папа, я же просила, Александра. Ну или хотя бы Саша.

– Александра Шурковна, смотри, это тебе. Кукла! Из Югославии! Коллега привез.

– Спасибо, конечно, но а мне‐то она зачем?

Необычная и запоминающаяся внешность досталась ей