Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир - Коллектив авторов

день моего традиционного ноябрьского ритуала – я шаркаю по дому в соленой пижаме, пью куриный бульон (окей, гугл, как разучиться глотать) и чувствую, что с каждым приступом кашля отхаркиваю кусочек легкого – курьер привозит подарок.

Мне приходится трижды объяснять курьеру сквозь шрапнель и гвозди в горле, что он не может найти мою квартиру, потому что адрес у него не совсем верный, а не совсем верный он, в свою очередь, потому, что я понятия не имею, что и почему он пытается мне доставить в восемь утра в воскресенье. Курьер шипит мне в трубку, как будто сама суть и смысл его работы в том, чтобы доставлять долгожданные посылки и реализовывать мечты. А я ничего не жду и ни о чем не мечтаю, и тем самым стреляю ему в экзистенциальное колено. Я отказываюсь принимать ответственность за его разрушенные отношения с миром, чем бешу его еще больше.

Наконец он находит мою дверь в веренице точно таких же, но не моих дверей, передает мне коробку и все, что он обо мне думает. Это первый человек, которого я вижу за несколько дней, поэтому раздражение на моем лице перемешивается с идиотической радостью. Курьер решает, что у меня серьезное неврологическое заболевание, и исчезает в подъездной дымке гашиша и жареного мяса. Судя по всему, сейчас не восемь утра, а восемь вечера, и сосед вовсю живет свою лучшую жизнь.

Мы с посылкой остаемся наедине. Она намного легче бутылки, поэтому я расстраиваюсь.

И – вдруг – я – слышу – стук крыльев – и понимаю, что – это.

21:12

бабочка нахрен блядь

21:12

приезжай и спаси меня

21:13

СРОЧНО СРОЧНО СРОЧНО

21:13

она вылетела из коробки в спальне я закрыла дверь там остался кот

21:13

теперь это их комната их арена для битвы не на жизнь, а на смерть

21:13

я любила этого кота но что ж теперь такова его судьба воина

Аня приезжает через сорок три минуты, богиня храни ее и социальный институт дружбы после брака.

2

В фобиях нет ничего рационального. Это пожар, который начинается с божественной искры. Реакция сильного страха часто не связана с поведением или конкретным прошлым опытом – она непредсказуема и жестока, как хтоническое божество. Это кривое совпадение биологических и психосоциальных причин, неудачный бросок игральных костей, сложившихся в твою личность. Кому‐то достается музыкальный талант, а кому‐то – парализующий волю страх при виде волосатого пузика романтизированного насекомого.

Бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель. Может ли такое быть в реальности? Конечно нет. Может ли такое быть в мозгу, сдавленном фобией? Вполне. Так вот: бабочка бьется в дверь, дверь трясется и вот-вот слетит с петель, я дрожу от ужаса. Мы с Аней организуем партизанское сопротивление на кухне.

– Кто это прислал? Кому вообще пришло в голову отправлять курьером ба… – нет-нет, это вот достойно такой особой интонации – БАБОЧКУ?

Аня мгновенно заставляет кухню вертеться вокруг нее – так в моей несчастной жизни появляется свежий чай, вареная картошка, коньяк, топленый мед и проблески хорошего настроения. Я сижу, осмелев и обмотавшись в плед, и клокочу от возмущения.

– Думаю, это Вита. Типа бабочка любви и заботы. Что‐то живое, доброе и красивое, пока я помираю тут в соплях и мокроте.

– А ты ей не рассказывала, как мы из-за бабочки в машине чуть с обрыва не съехали?

– Нет.

Аня смотрит на меня, прищурив один глаз. Если бы она курила, то сейчас могла бы загадочно затянуться и изящно взмахнуть рукой с сигаретой, и мое бессмысленное сердце пропустило бы удар. Но она не курила – если не считать той нелепой попытки выглядеть крутой на первом курсе, о которой мне запрещено упоминать (прости, Аня, но это было очень смешно).

– Ты тогда орала на пределе своего вокального диапазона. Еще немного – и Марии Каллас пришлось бы в гробу отжиматься.

– Именно поэтому эта история – только для крепких отношений. Которые успели настояться как минимум пять-шесть месяцев в дубовой бочке.

– Границы! Разумно. Вот бы эти границы могли защитить твой дом от «бабочки подарочной, сентиментальной», или как там ее.

– Может, Анечка, это и есть любовь.

Я пытаюсь мягко улыбнуться, но мои слова вбиваются между нами, словно гвоздь. Аня смотрит на меня со словами «все могло бы быть совсем иначе», но я отвечаю невпопад – «да оно как‐то так само». Мы возвращаемся к более насущным проблемам.

– Окей, что делаем?

– Кто‐то должен зайти в комнату, словить эту дрянь и выпустить ее в окно.

– «Кто‐то», ага, ну понятно.

22:38

Котик, как ты? Как ты себя чувствуешь? Добрался ли до тебя мой курьер?:)

22:44

Привет

22:44

Подыхаю

22:45

Убейте меня кто‐нибудь

3

Наш план согласован.

Аня решительно взмахивает кудрями, открывает дверь в комнату и делает маленький шаг. Я маячу у нее за плечом и втягиваю голову в плед. Кот сидит под столом. Бабочка выделывает кровожадные круги вокруг включенного торшера. Играет тревожная музыка (на самом деле нет).

В руке у Ани – газета, сохраненная мной из неких ностальгических побуждений. На первой полосе – какие‐то узники совести, которых Аня прилежно складывает в «совочек». Я подкрадываюсь к окну и распахиваю его – ветер забирается под плед.

– Так, так, давай, окружай, окружай ее!

– Да я окружаю, она улетает!

– Давай сюда ее!

– Да я не могу, блин, вот тварь! За котом следи, он явно на выход через окно собрался.

– Корж, а ну, отставить побег с поля боя!

– Вот сука, ах ты ж блядь, черт. Хватай ее, хватай, ну же!

Аня бежит ко мне, наступает на край пледа, запутывается в нем и в ногах, и мы обе заваливаемся на диван.

Это событие порождает ненужные воспоминания романтического свойства, поэтому я отвлекаюсь на мысли об убийстве из жалости. В основных религиях жизнь принадлежит богу, и намеренно кого‐то избавить от нее можно только в особых случаях, с богом специально согласованных. Современные люди иногда развлекают себя моральной эквилибристикой: если я убиваю с хорошими намерениями, то и сам акт можно считать хорошим. История, конечно, знает примеры, когда в это действительно верили.

– Сможешь ли ты убить что‐то живое, но с хорошими намерениями?

– Что?

– Что?

Аня тяжело встает и отряхивается. Смотрит по сторонам. Я сажусь и разжимаю кулак. Бабочка лежит, подрагивая мохнатым сломанным крылом. Как она здесь оказалась, я понимаю плохо, но факт остается фактом. В голове