Рассказы. ПРО_ЗАмерший мир - Коллектив авторов

по наследству от бабушки по папиной линии, женщины чрезвычайно веселого нрава в самое суровое и неподходящее для этого нрава время – период гражданской войны и революции, – что и убило ее довольно быстро, благородно выждав положенные месяцы, чтобы счастливо выносить плод и проводить его в недружественный, кровопролитный и полный противоречий мир.

– Отец! Я приняла решение. Совправо, – прозвучал уверенный, стальной голос Шурки.

– Молодец, дочка! – торжественно, как подобает в такой ситуации, но очень удивленно внутри, откуда в ней все это, с такой‐то внешностью, промолвил Шуркин папа, поправил очки на носу, почесал седую макушку и перевернул страницу книги.

Мягкий, нерешительный, он с годами, казалось, все так же любил свою Шурку, только все тише и скромнее. Жизнь за окном становилась наряднее, громче, а Шурка, поселившаяся после свадьбы в соседний подъезд, – все величественнее и строже. Окружающие никогда не позволяли себе смотреть ей в глаза, поэтому и веснушек больше никто не видел. Медная кожа вместе с бронзовым пучком косы на затылке придавали всему облику ее тяжеловесность и статусность, так, что даже отец заметно тушевался, когда она иногда заглядывала к родителям в гости, чтобы закинуть внуков на выходные.

– Он был хороший человек! – громогласно начала было Шурка, некрепко держа рюмку и проливая крупные капли на кутью и блины.

– Помянем! Помянем! Помянем, – отозвалось со всех концов стола, послышался звон рюмок и бокалов, перебивающий важный Шуркин тост.

– Но я его как будто совсем не помню, – уже себе под нос просопела она, впервые за много лет вытирая слезы.

С этим так неожиданно и так поздно открывшимся ей вопросом об отце Шурка прожила всю жизнь, недоумевая до самой своей бронзовой смерти, какой такой отец у нее был и почему она так, в сущности, мало о нем знала.

Анна Пестерева

Высвобождение и вишневый пирог

На производстве, где я работала, как‐то взорвался баллон с газом. Рустему, нашему шлифовщику, оторвало руку. «Слава Богу, что остался жив», – говорили перепуганные тетки из кадровой службы, оформлявшие ему больничный и еще какие‐то документы. Сам Рустем говорил по-другому: «Чтобы сдохли те черти, которые экономят на безопасности сотрудников. Собаки!».

Он вышел из больницы и судился с производством, хотел получить моральную компенсацию. Судья обязала работодателя выплатить Рустему сорок пять тысяч восемьсот тринадцать рублей за руку. Шлифовщик ухмылялся – где‐то по восемнадцать тысяч за килограмм человеческого мяса вышло. Недорого!

Начальство деньги перечислило и меньше чем через неделю уволило инвалида. Формально за то, что тот опаздывал на работу, на самом деле за скандальность и характер. Тетки из кадровой службы жалели Рустема, но и осуждали. Все для него сделали: и новую работу после выписки дали, чтобы он со своим увечьем без заработка не остался, и компенсацию в конверте принесли, небольшую, конечно, но все же. Нет ведь, полез отношения выяснять, вот и поплатился. Спорить с начальством – все равно что против ветра плевать.

Рустем обещал производство наше поджечь и, видимо, слово сдержал. Полыхнуло ночью, месяца через три после его ухода. Да так разгорелось, что, пока пожарные доехали, тушить было нечего – только стены остались. В один час все лишились работы. Но наши тела остались целы, и за это мы были немного благодарны Рустему. Мог бы и днем поджечь – у нас охрана никакая, начальникам реально на безопасность наплевать.

Я несколько дней собиралась сказать бабушке, что денег в этом месяце не будет, но боялась ее расстроить. Даже вставала с утра, как обычно, чтобы она ничего не заподозрила. Садилась в автобус, ехала до вокзала, там под объявления о прибытии, отбытии и задержке поездов изучала сайты по поиску работы. Зачем я так делала – не знаю. Ведь правду не скроешь – не будет зарплаты десятого числа, и все тут.

Говорить с бабушкой тяжело еще и потому, что она современный язык плохо понимает, наши молодежные словечки ей не заходят. Пару дней я думала над формулировками и наконец‐то решилась.

– Ба, присядь. Поговорить надо.

– Да, Варенька, что такое?

– Ну сядь, Ба. Как с тобой разговаривать, если ты мельтешишь?

– Ой, какая взрослая, деловая стала. – Ба тяжело приземляет большой зад на табуретку. – Ну, сижу, говори теперь.

– У нас на работе произошло высвобождение сотрудников.

– Ага.

– Так. Передо мной открылись возможности по поиску новых перспектив.

– Тебя повышают, что ли?

– Да нет же, Ба! У меня временно появилась возможность отдохнуть от работы без выплаты зарплаты.

– Про зарплату что ты говоришь? Платить будут или не будут?

– Не будут.

– Так а как же? Что случилось?

– Я же говорю, у нас высвобождение персонала.

– От чего высвобождение?

– От работы, Ба. Я же говорила, – слышу свой раздраженный голос. Нельзя злиться, бабушка еще не привыкла к новым правилам общения, ей нужно больше времени.

– То есть ты безработная, получается?

– Сейчас так не говорят. Эти слова не отражают всей картины и имеют негативную окраску.

– А что же хорошего – без денег сидеть?

– Я ищу новую работу, ты не волнуйся. Объявления просматриваю, уже резюме отправила в несколько мест.

– Ну хорошо. А уволили‐то тебя за что? Или сама ушла? – Ба ерзает на табурете. Она не знает, как правильно говорить о таких вещах, бедная.

– Производство временно приостановило работу на неопределенный срок.

– Временно приостановило. А почему?

– Ночью произошло задымление, и производство теперь находится в нерабочем состоянии.

– Что значит задымление?

– Ну это когда… – Я не знаю, как объяснить это слово по-другому. И так ведь все понятно же. Ба не смотрит телик, что ли? Там постоянно говорят о задымлениях. – Когда огонь горит, от него дым идет… Понимаешь? Ну, в Красноярском крае опять задымление, в новостях говорили.

– А, такое задымление? Понимаю, да. Так страшно, столько людей пострадало в Красноярске. Ой, так производство сгорело, что ли?

– Ба! Не нагнетай.

– Отчего же оно зады… за-ды-мли-лось?

– Долгая история. Несколько месяцев назад был хлопок бытового газа. Из-за этого Рустем, наш шлифовщик, потерял трудоспособность. Он судился, его уволили, он обещал отомстить и вот решился на поджог. То есть пока это не доказали, но все так считают. Вот.

– Ничего не понимаю.

– Ну и не надо. Я скоро работу найду новую, все будет хорошо. Ба, пирог с вишней остался?

– А как же! Принести?

– Ага, есть охота.

Ба встает под скрип табурета. У нее самые вкусные пироги на свете и самая большая задница из всех, что я видела. Есть вещи, которые нельзя сказать вслух, но это не значит, что я не могу их думать. Ебаная