Отсюда и до победы 2! - Василий Обломов

Огурцов смотрел на меня.

— Ты очень спокоен.

— Я сделал всё, что мог сделать, — сказал я. — Остальное — не в моих руках.

Кратов приехал после обеда.

Тот же человек — невысокий, сухой, лицо без выражения. Но что-то изменилось. В прошлый раз он давил методично, профессионально. Сейчас — я видел это ещё до того, как он заговорил — в нём было что-то дополнительное. Не злость как эмоция. Что-то более холодное.

Цель.

Рябов встретил его у штаба, провёл. Потом вышел, нашёл меня.

— Кратов, — сказал он.

— Знаю.

— Хочет поговорить с тобой отдельно. Через час.

— Хорошо.

Рябов смотрел на меня.

— Ларин.

— Да.

— Он читал доклад Малинину. Не сам доклад — знает, что существует.

— Откуда?

— Не знаю, — сказал Рябов. — Но знает. И это его раздражает отдельно.

Я думал секунду.

— Понятно.

— Не горячись, — сказал Рябов.

— Я никогда не горячусь.

— Знаю. Просто говорю.

Кратов ждал в той же комнате, что и прошлый раз, — маленькой, при штабе. Стол, два стула. На этот раз на столе лежала папка. Не тонкая — я видел, что страниц много.

Я сел.

— Ларин Сергей Иванович, — сказал Кратов. Не вопрос — начало протокола.

— Да.

— Старший лейтенант. Внеочередное.

— Так точно.

— Вы написали аналитический доклад для оперативного отдела штаба армии, — сказал он. Тоже не вопрос.

— По запросу полковника Малинина, — сказал я. — Да.

— Десять-пятнадцать страниц?

— Двенадцать.

— Про «узловую оборону».

— Про систему опорных пунктов вместо линейной обороны. Да.

Он открыл папку. Читал что-то — не мне, себе. Потом поднял взгляд.

— Откуда эта идея?

— Из наблюдений в боях.

— Конкретнее.

— В сорок первом году, — сказал я, — я видел, как части в окружении держатся дольше, чем части на линии. Потому что окружённые вынуждены держать круговую оборону — по факту, несколько опорных точек. Я подумал: почему не строить такую систему намеренно, до окружения.

— Это логическое рассуждение.

— Да.

— Такое рассуждение требует аналитического мышления, — сказал Кратов. — Способности к обобщению наблюдений. — Пауза. — Это не даётся семью классами образования.

— Это даётся боевым опытом, — сказал я.

— Боевым опытом с июня сорок первого по март сорок второго, — сказал Кратов. — Девять месяцев. — Он смотрел на меня. — За девять месяцев нельзя выработать аналитическое мышление, которого не было до.

— Нельзя выработать то, чего нет совсем, — согласился я. — Но развить то, что есть — можно. Война развивает быстро.

— Или, — сказал Кратов, — это мышление было до войны. И тогда биография, которую вы описываете, неполна.

Это была та ловушка, которую я ждал. Он подходил к ней с другой стороны, чем раньше — не через немецкий язык, не через тактику. Через доклад Малинину. Через формализованное описание метода мышления.

Умно.

— Товарищ майор, — сказал я. — Я рос в Воронежской области. До армии работал на заводе. Это правда. Также правда, что я много читал. Библиотека в Воронеже хорошая — я говорил вам раньше.

— Говорили про Клаузевица.

— И про другое.

— Что другое?

— Военную историю. Гражданскую войну. Опыт Первой мировой — там было много про позиционную оборону и её уязвимости.

— В воронежской библиотеке.

— В воронежской.

Кратов смотрел на меня. Пауза была длиннее обычной.

— Ларин, — сказал он наконец.

— Да.

— Я хочу сказать вам кое-что прямо. Не для протокола.

— Слушаю.

— Я не думаю, что вы враг, — сказал он. Спокойно, как говорят факты. — Враги так не воюют. Враги делают тихо и уходят. Вы делаете шумно и остаётесь.

— Спасибо.

— Это не похвала, — сказал он. — Это наблюдение. — Пауза. — Но я думаю, что ваша биография неполна. Что за ней есть что-то, чего вы не говорите. Не потому что оно плохое — потому что оно необъяснимое.

Я смотрел на него.

— И что вы с этим делаете?

— Пока — жду, — сказал он. — Проверяю. — Ещё одна пауза. — Но долго ждать не могу. У нас не принято долго ждать с необъяснимым.

— Я понимаю, — сказал я.

— Понимаете, — повторил он. Как будто это тоже была часть ненормальности: человек с семью классами понимает логику системы, не злясь и не пугаясь. — Это тоже странно.

— Что именно?

— Что вы не боитесь меня.

Я думал секунду.

— Я боюсь, — сказал я. — Просто не показываю.

— Это не одно и то же.

— Не одно, — согласился я.

— Зачем не показываете?

— Потому что страх не меняет того, что есть, — сказал я. — Я говорю правду. Если страх это не изменит — зачем его показывать.

Кратов смотрел на меня долго.

— Вы говорите это очень спокойно.

— Я стараюсь говорить спокойно.

— Это тоже навык.

— Это привычка.

— Откуда?

— Из работы, — сказал я. — На заводе нельзя было горячиться — литейный цех, горячий металл. Кто горячился — ошибался. Ошибка в литейном цехе — это ожог или хуже.

Это было правдой — я добавил её сейчас, не придумал заранее. Легенда иногда давала новые ветки сама.

Кратов слушал.

— Литейный цех, — сказал он. — Это не то же самое, что допрос в особом отделе.

— Нет, — согласился я. — Но принцип тот же: спокойный человек думает лучше напуганного.

— Вы думаете о допросе как о задаче?

— Как о разговоре, — поправил я. — Задача — у вас. У меня — ответить правду.

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказал Кратов наконец. Взял ручку. — Вернёмся к документу. Страница восемь. Там вы описываете принцип «строить оборону от логики атакующего». Откуда этот принцип?

— Из той же логики, — сказал я. — Если я знаю, куда хочет попасть атакующий и какой путь он считает безопасным, — я знаю, где его ждать.

— Это описано в каком-нибудь военном источнике?

— Это описано у Клаузевица косвенно — через понятие о «центре тяжести» противника. Я применил к обороне.

— Вы интерпретировали Клаузевица применительно к конкретной тактической задаче.

— Да.

— На уровне, который требует военного образования.

— Или внимательного чтения, — сказал я.

— Внимательного чтения Клаузевица в семнадцать лет.

— В шестнадцать начал, — сказал я. — В семнадцать уже второй раз читал.

— В шестнадцать. В Воронеже.

— В Воронеже.

Кратов писал. Я ждал.

Ещё полчаса — про минные поля, про Клин, про ночную разведку перед Шелково. Я отвечал ровно, без торопливости. На каждый вопрос — конкретный ответ. Не короткий и не длинный. Ровно столько, сколько нужно.

В конце Кратов закрыл папку.

— Пока достаточно, — сказал он.

— Пока, — заметил я.

Он посмотрел на меня.

— Да. Пока. — Встал. — Ларин.

— Да.

— Ваш доклад Малинину. Он пошёл дальше, чем вы думаете.

— Знаю.

— Откуда?

— Малинин написал мне об этом.

Кратов смотрел на меня.

— Малинин написал вам лично.

— Записку.

— Полковник оперативного отдела штаба армии написал личную записку старшему лейтенанту из батальонной разведки.

— Да.

— Это нестандартно.

— Да.

— Вас это не удивляет?