Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

День был солнечный, теплый, совсем не зимний. Два дня назад выпал снег, но уже растаял. Только влага на камнях, стволах деревьев и не опавших, желтых и красных листьях напоминала о нем. Справа от дороги на пологом склоне рос оливковый сад. Деревья были очень старые, словно бы слепленные из нескольких тонких стволов, образовывавших один толстый. Оливы живут несколько тысяч лет. Может быть, этот сад был посажен еще умбрами, или покорившими их этрусками, или древними римлянами, или лангобардами. Менялись племена, народы, а деревья продолжали расти, снисходительно наблюдая за суетой подле своих корней.

Старый крестьянин, под стать саду, возился с каменной оградой, отделявшей от дороги. Обтесав обушком на короткой рукоятке кусок известняка весом килограмм десять, вставил на сухую в образовавшийся пролом в верхней части. Тот прилег неплотно. Крестьянин, кряхтя, вынул его и собрался было стесать неровность, но заметил нас и замер, глядя неотрывно и не мигая. В глазах не было ни страха, ни удивления. Чисто контроль за движущимся объектом. На мое приветствие ответил коротко и без эмоций.

— Проеду так на Перуджу? — спросил я.

— Можно и так, но там, — показал он западнее, — было бы короче.

— Да захотел вина выпить, отдохнуть. Смотрю, городок симпатичный, дай, думаю, заеду, — соврал я.

— У Бруно хорошее красное вино, — произнес крестьянин, не уточнив, кто это такой и как его найти.

Видимо, Бруно должны знать все. Скорее всего, местный трактирщик.

— Обязательно попробую, — пообещал я и задал следующий вопрос: — Чья это синьория?

— Графа Бальони, — коротко ответил он.

— Ему не нужны ландскнехты? — поинтересовался я.

— Кто его знает, — пожал плечами крестьянин.

— А где его найти? — продолжил я доставать.

— В Перудже сейчас. Завтра приедет. Всегда отмечает у нас Рождество, — выдал старик таким тоном, словно говорить о своем синьоре ему тяжелей, чем поднимать кусок известняка.

Я узнал всё, что требовалось, поэтому поблагодарил и поехал дальше, еще минут пять чувствуя спиной неотрывный взгляд крестьянина. Само собой, искать Бруно и пить вино не стал. У нас есть с собой полный бурдюк своего, получше. Спустившись по противоположному склону холма, проехали в сторону Перуджи до реки, через которую сновал по толстому канату паром, рассчитанный на арбу, запряженную парой волов. Я собирался переправиться на противоположный берег, но увидел перекресток — влево вдоль реки уходила лесная дорога. Мы проехали по ней метров триста, после чего углубились в чащу, расположились на ночевку на лужайке с зеленой травой, выросшей благодаря осенним дождям.

Солнце уже зашло. Ганс Леммель наломал веток, сложил их двумя кучками под широкой кроной каменного дуба. После чего достал наши спальные мешки на завязках, сшитые по моей инструкции еще в первую зимовку в Венеции. Они из слоя кожи, просмоленной снаружи, и двух слоев грубой ткани, между которыми вата. Дешево и сердито. Свертываются плохо и места занимают много, зато в дождь не промокают и в здешние морозы не задубеешь, если залезешь одетым и обутым. Мы перекусили хлебом с копченым окороком, запивая красным вином. Ганс Леммель повел лошадей к реке, чтобы напоить, а я сразу залез в спальный мешок. Лежал и думал, зачем я сюда поперся? Явно не из-за тысячи дукатов. И с кардиналом Алессандро Фарнезе у меня и так хорошие отношения, выслуживаться не надо. Для римского бизнесмена их бы хватило с лихвой. Оставалась скука. Впрочем, не исключаю и желание блеснуть перед трусливыми святошами.

Утро выдалось серым, хмурым, вот-вот задождит или снег повалит. Мы сытно позавтракали, уравновешивая плохую погоду. Слуга упаковал спальные мешки и повел лошадей к реке. Я показал ему место, где должен будет ждать меня. Сам отправился к переправе. Лодка уже везла на наш берег большую группу крестьян. Они плотной толпой пошагали в сторону Беттоны. На ту сторону пассажиров, видимо, в ближайшее время не предвиделось, поэтому паром отправился туда порожнем. Оба паромщика сразу пошли к большому шалашу у дороги, перед которым горел костерок. Над пламенем висел черный, закопченный котелок. Тот, что постарше, помешал в нем большой деревянной ложкой, снял пробу. Что-то его не устроило, потому что тряхнул ложкой, освобождая от остатков пищи, и зашел в шалаш.

Я выбрал место метрах в ста от берега реки и десяти-двенадцати вглубь леса. Расчистил сектор обстрела и устроился возле молодого деревца, нижняя ветка которого служила опорой для ствола винтовки при стрельбе с колена. Мне хорошо был виден весь участок реки, по которому двигался паром, и то место, где он приставал к берегу.

Ждать пришлось часа два. За это время паром перевез еще одну группу крестьян на мой берег и четыре арбы на противоположный. Малатеста Бальони прискакал на сивом жеребце в сопровождении свиты из не менее сотни всадников и трех нагруженных с горкой телег, запряженных парами лошадей. Я видел его несколько раз во Флоренции после сдачи города. Отличим издали, потому что, несмотря на возраст всего под сорок, уже имеет наполовину седую бороду, причем черные волосы растут по бокам и посередине, а светлые идут двумя широкими полосами от подбородка. Такое впечатление, что пил молоко из кринки взахлеб, и из уголков рта потекло, испачкав. На нем была черная шапка, напоминающая пухлый блин с узенькими полями по ободу и тремя небольшими широкими белыми перьями над правым ухом, и вороненый латный доспех. На берегу реки он слез с коня, отдав повод побежавшему слуге, и сразу взошел на паром. Вместе с ним набилось еще человек двадцать благородных, которые закрыли его от меня. Убить во время переправы было бы самое то. Слуги тем временем расседлывали лошадей, чтобы переправить их вплавь.

Добравшись до противоположного берега, Малатеста Бальони резво спрыгнул на берег и сразу направился к кусту, росшему на ближней ко мне обочине. Я не сразу понял, зачем, пока не увидел, что запускает руку в гульфик. Встав лицом ко мне и отклонившись назад, чтобы задрался низ панциря, начал мощно отливать, направляя струю влево-вправо. Опрыскиватель, мать твою! Я собирался выстрелить ему в спину, что для рыцаря как бы обвинение в трусости, бегстве с поля боя, но появилась более интересная возможность опозорить. Пуля попала ему в пах. Жертва дернулась то ли от звука выстрела, то ли от боли, и резко присела, прижав обе ладони к хозяйству, как обычно делают, получив ногой по яйцам. Я решил не рисковать, не добивать вторым выстрелом. Пора