Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

— Давай устрою засаду на дороге, перестреляю их.

— Я тоже предлагал так сделать. Не согласились. Им надо, — показал он оттопыренным, большим пальцем вверх, имея в виду свое начальство, — победное сражение. Придется выполнять.

Черной банде отвели место на левом фланге. Впереди встали две батареи фальконетов, за ними аркебузиры в четыре шеренги и сзади пикинеры, выделенные Себастьяном Шертлиным. Ждать пришлось до второй половины дня, а мне хотелось закончить по-быстрому и заняться приготовлением к пиру. У меня был день рождения, который начал отмечать, когда добрался до эпох с христианским календарем. Больше никто так не делает. Празднуют именины. Для моего имени в этом году их выпало сто пять, но обычно отмечают в ближние ко дню рождения или крещения.

Выехав в долину, акынджи поняли, что влипли. Они-то думали, что основные имперские силы идут по пятам, а оказалось, что ждут впереди. Деваться было некуда. Османы бросили пленных, развязали вереницы навьюченных лошадей и погнали плотным табуном на нас, собираясь прорваться за ними. Большую часть разумно направили на наш правый фланг, где стояла рыцарская конница. На левый — немного, чисто для отвлечения внимания. Я приказал лупануть по ним картечью из двух крайних фальконетов. Этого хватило, чтобы убить или ранить пару десятков животных, а остальные развернулись и рванули в обратную сторону, не обращая внимания на всадников, подгонявших их уколами копья.

Зато на правом фланге вьючные лошади внесли сумятицу в построение рыцарей. Те кинулись в атаку на акынджи, до которых добраться в сутолоке было трудно. Легкому всаднику не тягаться в стычке с тяжелым, зато нетрудно удрать от него, что часть османов и проделала. Они прорвались в наш тыл и понеслись дальше. Не знаю, кто поставил нашу легкую конницу за левым флангом. Явно не Себастьян Шертлин, который невысокого мнения о рыцарях. Наверное, кто-то из благородных командиров, уверенный, что у османов ни за что не получится проломить строй тяжелой конницы, а вот наш — запросто. Пока она получила приказ, пока начала преследование, почти все, кто сумел проскользнуть между рыцарями, унеслись по дороге на юг, в сторону Османской империи. Потеряли всю добычу и вьючных лошадей, но остались живы.

Стоит признать, что большая часть акынджи все-таки полегла. В том числе и бей Кизим. Его роскошную шелковую чалму, украшенную золотыми бляшками с драгоценными камнями, долго возили, насадив на копье, по нашему лагерю, а потом подарили императору Карлу.

У нас трофеи были скромнее. Поняв, что сражение закончилось, толком не начавшись, я сразу отправил половину аркебузиров ловить вьючных лошадей. В итоге по полдуката упало в карман каждого члена Черной банды. Остальным и этого не досталось. Зато многих знатных император Карл, впечатленный грандиозной победой над сравнительно малочисленной бандой грабителей, наградил щедро, а Себастьяна Шертлина возвел в рыцари — предел мечтаний для сына лесничего.

18

У нас оплаченная кондотта заканчивается семнадцатого октября. Осталось два дня. Воевать по большому счету не с кем, но и отпустить нас не позволяет германская расчетливость. Мы осаждаем тот самый городок Гюнс, который якобы спас Вену от осады. Теперь в нем сидит османский гарнизон в четыреста азапов. Это тоже нерегулярные войска, но используемые для гарнизонной, охранной службы. Вооружены луками и ятаганами. Набирают их в Анатолии в приграничных районах. Во время несения службы получают жалованье, довольно большое по меркам тех территорий, откуда нанялись, поэтому добровольцев хватает.

Мы ждем третью неделю, когда из Вены прибудут осадные бомбарды. У меня появилось подозрение, что командиры артиллерийских батарей понятия не имеют о нашей заявке. Чему рад. Желания идти на штурм Гюнса у меня нет. Стены крепкие, недавно подновленные. Мы, конечно, захватим город, но угробим много людей, а это один из главных показателей фартовости кондотьера. Большие потери могут быть только в одном случае — захват фантастических трофеев. В Гюнсе их не может быть в принципе, потому что османы ограбили город всего пару месяцев назад. За такой короткий срок жирком не обрастешь. Поэтому собирался досидеть до конца кондотты и со спокойной совестью отправиться домой, но вчера перед сном мне пришла в голову идея. Обычно толковые наведываются утром, когда, проснувшись, лежу и думаю, чем бы заняться⁈ А тут вне графика и, вроде бы, неплохая. Решил проверить.

Я иду без оружия и доспехов к городским воротам. Меня видят с надвратной башни, не стреляют. Если не считать попытку штурмануть Гюнс в первый день осады хорватским отрядом, который придан Черной банде, но считает, что все наоборот, мы не беспокоили азапов, а они нас. Причин пулять стрелы в безоружного человека, вроде бы, нет, что не гарантирует, что не найдется какой-нибудь придурок, желающий выслужиться.

Дойдя до сухого рва шириной метра три с половиной и примерно такой же глубины, мост через который поднят, закрывает ворота, я здороваюсь и громко требую на тюркском языке:

— Позовите бея!

— Зачем он тебе? — слышится голос сверху.

— Это я ему скажу, а твое дело выполнить мой приказ! — резко бросаю я.

С тюрками и не только надо сразу и четко обозначать свое место в социальной иерархии. Ждать пришлось всего минут пять. Видимо, бею заранее доложили, что к воротам идет безоружный человек, а это может быть только парламентер, который предложит что-нибудь интереснее, чем погибнуть в бою. Все это время я изображал, как мне скучно.

В центральной амбразуре нижнего ряда надвратной башни появился человек в зеленой чалме и с длинными острыми усами, торчавшими почти горизонтально. Без клея такой результат не получишь, и каждое утро надо подновлять. Значит, понторез, для которого жить — это хвастаться, в том числе военными подвигами, а мертвым такое не дано. К тому же, в хадж отправляются люди, склонные договариваться, хотя в семье не без урода.

— Я командир Черной банды. Слышал о такой? — представился я.

Наверняка понятия не имеет, но раз должен был слышать, значит, имеет дело со знаменитостью.

— Для меня честь общаться с таким уважаемым человеком! — произнес он таким тоном, что можно принять и за издевку.

Я сделал вид, что не понял двусмысленность, продолжил:

— Мы из Рима, подданные Папы Римского Климента, а не императора Карла. Воюем за деньги. Завтра у нас заканчивается договор. Нас сменят хорваты, которые вас не выпустят отсюда живыми.

— Наш султан — долгих лет ему жизни! — вызволит нас! — как-то слишком эмоционально перебил меня бей.

— Ваш султан уже в Стамбуле. Прислал оттуда послание