Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

деревеньки с таким же названием. Предполагаю, что все ее население составляли те, кто прямо или косвенно обслуживал лечебное заведение. Это были перестроенные римские термы. Кто-то разрушил их, а потом восстановили, как сумели. Заведение было для клиентов трех социальных слоев: бедных, среднего класса и богатых. Первые плескались в общей купальне. Вторым предлагались отдельные ванны — углубления в полу, в которые вода подавалась с помощью примитивного поворотного бронзового крана. Третьим — отдельные комнаты с ванной. Я выбрал последний вариант, потому что кардинала уж точно не будет в первых двух. По пути увидел их и сделал вывод, что поступил правильно. Комнаты для богатых закрывались шторами из грубой красной ткани. Занята была одна, в которой прислужник, крепкий мужик, ему бы землю пахать или мечом махать, помогал забраться в мраморную ванну старику с обвисшей, густо пигментированной кожей. Это был явно не Агостино Тривульцио. Затем он перешел ко мне, открыл бронзовый кран и предложил раздеться и повесить одежду на колышки, вбитые в стену.

— Не беспокойся, здесь не воруют, — успокоил он. — Мы обслуживаем приличных людей и следим за порядком.

Значит, в купальне для бедняков воровство процветает.

— Говорят, у вас кардинал лечится, — закинул я.

— Да, но в отдельной купальне на втором этаже, — с гордым видом, словно сам там плескается, подтвердил прислужник и спросил: — Сколько часов будешь лежать?

— Полчаса, может, час, — ответил я.

— Всего-то⁈ — удивился он. — Надо не меньше десяти, а лучше двенадцать. Наш кардинал именно столько и лежит.

— Из-за долгого пребывания в минеральной воде начнутся проблемы с кожей, — предупредил я.

— Да, кожа трескается, но именно через трещины и выходит болезнь, — с умным видом поведал он.

Наверное, за местными врачами повторяет. Я уже убедился, что нынешние — члены секты садистов, но среди них попадаются гуманные люди, которые убивают сразу.

Прислужник принес большое полотенце и песочные часы, разделенные черными отметками на шесть уровней — шесть часов. Меня хватило на половину первого. Кожу начало пощипывать, и я решил, что не стоит совсем уж вживаться в роль больного. Всё, что надо, я узнал. Вытерся, оделся и позвал прислужника. Видимо, зарплата у него от дохода, потому что посмотрел на меня, как жулик на лоха, которого не сумел развести.

Виллу Агостино Тривульцио найти было просто. Она поднималась по пологому склону неподалеку от источника и была самой большой по площади и самой дорогой. Обнесена высокой каменной стеной. На воротах из толстых дубовых досок, покрашенных в желтый цвет, стояли два охранника в матерчатых доспехах, вооруженные копьями и мечами, но без щитов. На обочинах дороги, выложенной каменными плитами и ведущей к большому двухэтажному жилому дому, стояли на пьедесталах мраморные статуи. Наверное, известных скульпторов. Лет через пятьсот каждая потянет на целое состояние, если сохранится так долго. Скорее всего, спальня кардинала в одной из комнат на втором этаже с видом на любимую купальню. Окна в них, всего шесть, были прямоугольные гильотинного типа. Деревянные ставни-жалюзи открыты. Собак не заметил, что облегчало задачу. Я собирался утопить кардинала в ванне, но, полюбовавшись виллой, придумал вариант полегче и поспокойнее.

После обеда я сказал хозяину постоялого двора, что местная вода мне не зашла, слишком кожа от нее зудит, терпеть больно, так что уеду.

Он важно заявил:

— Если больно, значит болезнь выходит.

Я был уверен в обратном, однако спорить не рискнул. Не Одесса все-таки, где каждый остается при своем мнении и доволен собеседником. В Италии спор — это обмен оскорблениями, если оппонента по какой-то причине нельзя грохнуть, и она должна быть очень уважительной.

Сразу после обеда мы отправились в сторону Рима. Выехав за пределы деревни, на первом же перекрестке повернули направо, а потом еще раз направо и оказались на противоположном конце длинного пологого холма, на котором находилась вилла Агостино Тривульцио. Там был лес с плешинами порубок, как догадываюсь, браконьерских. На одной из них и расположились. Небо хмурилось, но моросить пока не собиралось. Я прошелся к вершине холма, осмотрел с него территорию виллы, прикинул маршруты захода и отхода. Вернувшись на полянку, приказал Гансу Леммелю развести небольшой костерок и окурить мой черный комбинезон диоксидом серы, как бочку для вина. Не для того, чтобы хранился дольше. Люди во все времена суеверны, склонны к предрассудкам. Сейчас они точно знают, как выглядит дьявол. Визуальный образ может отличаться, так как нечистая сила имеет способность перевоплощаться, но сильный запах серы — обязательный признак ее.

Ночь выдалась темная, хоть глаза выколи. У меня пару раз чуть не получилось, когда продирался через кусты к стене, ограждавшей виллу. Дальше было легче. С этой стороны был сад, по которому проложили извилистые дорожки, вымощенные маленькими каменными плитами. Видимо, это была схема жизненного пути кардинала Агостино Тривульцио, восьмого ребенка из знатной миланской семьи. На втором этаже жилого дома находилась крытая терраса, на которой стояли большой и маленький столы, шесть стульев с высокими спинками и что-то типа дивана с низкой деревянной спинкой. Дверь в дом была не заперта. Грабителей не опасаются. Да и кто полезет в охраняемый дом кардинала⁈

В длинном коридоре было темно и стоял легкий запах ладана и корицы. Странное сочетание. Я дошел до конца коридора и уткнулся в единственную дверь, которая открылась бесшумно. За ней была комната, освещаемая лампадой, висевшей на простенке между двумя окнами под иконой какого-то святого. Судя по запаху, заправлена буковым маслом. На четырех топчанах, по два у стен слева и справа от входа, спали слуги. Две двери вели в соседние комнаты. Я сперва открыл правую. За ней был темный кабинет такого же размера, как проходная комната. Противоположная дверь вела в большую спальню с высокой кроватью под темным балдахином. И ее освещала лампада под иконой с бородатым мужиком. Я задул ее. Для рыцаря тьмы она будет помехой.

Агостино Тривульцио спал, лежа на спине и с открытым ртом, из-за чего негромко сопел. Толстое одеяло закрывало тело до подбородка. Длинная жесткая борода покоилась сверху. Наверное, подражал почившему Папе Римскому. Рожа широкая, поросят можно бить. Кардинал долго не хотел просыпаться, а когда сподобился, замычал. Я закрыл ему рот левой ладонью, надавив шипами сюко на шею, и звук получился глухой. Правой рукой придавил тело, чтобы не попытался встать. Представляю, что сейчас творится в голове Агостино Тривульцио, который чувствует когтистую лапу на своем лице и чует запах серы.

— Лежи