Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

хода прорвал заграждение и из всех орудий обстрелял вражеские корабли и тех, кто был на берегу. С крепостных стен начали с запозданием бить в ответ и довольно прицельно, что на такой короткой дистанции немудрено. Это не понравилось экипажу галеона, который тяжело развернулся и ушел в море.

Капитан «Святой Анны» ввязываться в артиллерийскую дуэль не решился, встал на якоря в пяти милях севернее, ближе к развалинам Карфагена. Тут же началась высадка десанта. Я переправился на первом десятивесельном катере, спустившись в него по толстому тросу из грубой, колючей пеньки. Сидел на носовой банке, поэтому, когда лодка со скрипом вылезла носом на берег, покрытый крупным золотистым песком, я выпрыгнул первым. Где-то неподалеку от этого места находились мои дома, сады, пастбища, и я был в них счастлив. Теперь нет ничего. Только светло-коричневая земля с редкой, пожелтевшей растительностью. От былой красоты и величия остались лишь еле заметные развалины, которым плевать на меня, как и мне на них.

25

На севере, в холодных регионах, лучше быть «жаворонком», просыпаться с восходом солнца и ложиться с заходом, используя по максимуму световой день, более теплую часть суток. На юге рай для «сов», которые «просыпаются» вечером, когда жара начинает спадать. Я отношусь к последним. Провалявшись весь день в тени под навесом из тростника, оживаю после захода солнца. К тому времени наш лагерь засыпает. Темнота и тишина становятся синонимами. Я обхожу его, убеждаюсь, что изменений нет, если не считать сортирную канаву, содержимое которой, несмотря на жару, не успевает высыхать, увеличивается с каждым днем и воняет все резче.

Черная банда расположилась фронтом на запад севернее Ла Гулета на краю Тунисского озера, которое прикрывает наш левый фланг. Уже в первый день я увидел вражескую легкую конницу и, несмотря на ропот подчиненных, заставил вырыть ров шириной метра три с половиной и глубиной около двух с отвесной внутренней стенкой, который заполнился соленой водой, и использовать выбранную землю для вала, на котором расставили во всю ширину через равные промежутки шесть наших фальконетов. Укрепление защищало лагерь не только по фронту, но и немного с флангов, потому что соседи, итальянские и немецкие пикинеры, не пожелали последовать нашему примеру. Не образумили их даже нападения вражеской конницы на лагерь испанцев, расположенный южнее осажденного города.

Утром в нашем лагере и у соседей побывал купец, хотя я запретил впускать аборигенов. Привез на ишаке две корзины. В одной были финики, собранные зимой, в другой свежие абрикосы. С кормежкой у нас не ахти, поэтому раскупили и то, и другое. Я знал, что вслед за купцом рано или поздно приходит воин, поэтому предупредил подчиненных, чтобы ночью были наготове отразить налет, указал, кому и где находиться и за какой участок отвечать, а артиллеристам вечером приказал зарядить фальконеты и расположиться на ночь рядом с ними.

Враги появились с восходом полной луны, которая подсветила, посеребрила землю. То ли не додумались, то ли сочли себя слишком крутыми, но почти все были в светлых бурнусах, заметных издали. Сперва скакали трусцой. Неподкованные копыта негромко и гулко стучали по сухой земле. Одна часть двигалась по берегу Тунисского озера, собираясь, наверное, прорваться по мелководью в объезд нашего рва, вторая намеривалась обогнуть его с другой стороны. Первый вариант я не учел, приказав днем приготовиться к отражению только второго. Хорошо, что фальконеты были заряжены заранее. Разбуженным артиллеристам оставалось подвернуть три ближние к соленому озеру и подождать, когда оба отряда окажутся в зоне поражения.

— Залпом, пли! — скомандовал я.

Фальконеты громыхнули дружно, наполнив красным светом всё вокруг и разбудив воинов по обе стороны осажденного города. Картечь сильно проредила вражеские отряды, в каждом из которых было по две-три тысячи воинов. Ночь заполнилась криками и стонами людей и истеричным, надрывным ржанием лошадей. К валу кинулись аркебузиры, заняли места, так сказать, согласно штатному расписанию, и начали заряжать оружие. Большинству из них пострелять не удалось. Накатывавшая на нас волна всадников в светлых бурнусах резко притормозила, нарвавшись на картечь. Пока они размышляли, не пора ли разворачивать коня и наступать в обратную сторону, расчеты успели перезарядить фальконеты и по готовности, вразнобой, лупануть еще раз. На этот раз били прицельнее и по плотным и почти неподвижным группам. Результат оказался лучше предыдущего. Всадников стало заметно меньше. Уцелевшие решили, что зашли не в ту дверь, и, откланявшись, умчались очень быстро.

— Собирайте трофеи, пока соседи не подсуетились! — крикнул я аркебузирам. — В первую очередь ловите лошадей!

На оружие — копья с короткими железными наконечниками, кинжалы и луки — покупателей здесь вряд ли найдем. Местные купцы к нам за товаром не приезжают, а европейские и подавно. С продажей лошадей тоже могут быть проблемы, но их, на худой конец, можно и на мясо пустить. Хоть какая-то польза будет. Со свежим мясом у нас большая проблема. На охоту ездить опасно, а подвоз минимальный, только для императора и старших командиров.

— Добей какую-нибудь раненую лошадь помоложе и отрежь большой кусок мяса со спины или крупа, — приказал я слуге Гансу Леммелю.

Он уже специалист по разделке лошадей. Правда, не знаю, сумеет ли при свете луны определить возраст животного. Чем старше конь, тем мясо жестче.

Мои слова услышали и другие воины. Вскоре по всему нашему лагерю и в соседних запылали костры и потянуло запахом печеного и вареного мяса. Пиршество затянулось почти до рассвета и продолжилось утром, когда прирезали лошадей, которые из-за ран стали увечными, не продашь. Не зря мы ночью израсходовали порох и свинец. Считай, дичь сама выскочила на охотников и снабдила их продовольствием. Заодно получили благодарность от императора, который жил на галеоне, вытянутом носом на берег с южной стороны Ла Гулета, в испанском лагере. Его слова передал приплывший на лодке сопляк лет четырнадцати, у которого гонора было больше, чем мозгов. Значит, пацана ждет блестящая карьера в армии.

26

К четырнадцатому июля, несмотря на обстрелы из пушек со стен города, вылазки гарнизона и налеты конных отрядов, в рядах которых, по слухам, было около тридцати тысяч всадников, имперские саперы закончили рытье апрошей (зигзагообразных ходов-окопов) к крепостным стенам и оборудование батарей, редутов, флешей. На позиции затащили длинноствольные орудия большого калибра: двойные картауны (от шестидесяти до ста фунтов), обычные (тридцать пять-сорок), полукартауны (двадцать пять-тридцать). Со стороны моря подошли галеры, выстроились в линию, а за ними встали парусники. Утром началась бомбардировка стен и башен с трех сторон. После каждого