Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

территорий, грабежа, захвата рабов. Крымские татары, занимавшиеся тем же, к ним не относятся. В этот род войск набирают добровольцев по рекомендации уважаемого человека, обычно имама, и зачисляют в отряд какого-нибудь бея с записью в реестровую книгу. Никакой зарплаты или содержания, только захваченная добыча, с которой не платят налоги. Жить может, где пожелает, но по первому зову обязан прибыть конно и оружно к своему командиру. Доспехи, за редчайшим исключением, имеют кожаные. Вооружены копьями, луками, арканами, саблями. Кстати, любят одеваться ярко, втыкать разноцветные павлиньи и фазаньи перья в самые неожиданные места, из-за чего напоминают мне ландскнехтов. Каждый ведет несколько лошадей, привязанных цепочкой к хвосту предыдущей, для вывоза добычи. Акынджи не участвуют в сражениях, разве что преследуют побежавшего врага, не опасны для укрепленных населенных пунктов, не способны захватить и удержать территорию, но наносят большой урон сельской местности, уводят тысячи пленных в рабство. Бороться с ними тяжело, потому что быстры и мобильны. До захвата добычи могут за день преодолеть около пятидесяти миль, внезапно появиться глубоко в тылу, где население уверено, что война далеко, что до них не доберется. Зато обратно движутся медленно, со скоростью полона, и сами становятся легкой добычей. Особо за пленных не держатся, удирают с нагруженными лошадьми, а то и без них.

Впереди проскакал неторопливо передовой дозор — десяток всадников в кожаных и матерчатых доспехах и с круглыми щитами, закинутыми за спину и разрисованными на зависть абстракционистам. По сторонам не смотрят, едут полусонными. Даже в тени на лесной дороге жарковато и достают оводы. Отставая метров на двести, движется передовой отряд около тысячи сабель. На некоторых кольчуга и даже с частями латного доспеха. Наверное, сняли с убитого рыцаря, поделили по-братски, и каждый присобачил тот кусок, который ему достался. Эти тоже разморенные, невнимательные. Для многих из них лес — среда чужеродная. Чего в нее всматриваться⁈ За ними плотно идут вереницы вьючных лошадей, нагруженных и связанных цепочкой. Дальше пленники, за которыми по бокам присматривают всадники, готовые убить пикой или из лука того, кто попытается убежать. По большей части это молодые женщины и подростки. Замыкает арьергард сотен из пяти-семи. Этим повезет, потому что колонна оказалась длиннее, чем я предполагал.

Я машу рукой артиллеристам — и первые четыре фальконета с грохотом и дымом выплевывают заряды отменной картечи. Продырявленные ею турки, как переспелые абрикосы, шмякаются со своих лошадей на землю. Животные с истеричным ржанием шарахаются назад. Палит вторая четверка фальконетов, третья, добивая передовой отряд. Уцелевшие, расталкивая вьючных лошадей и пленников, пытаются вырваться из засады. Ни один не захотел выстрелить в ответ, хотя бы ради понтов голимых. Акынджи — это не воины, а грабители и мародеры, готовые воевать только с беззащитными. По ним стреляют из аркебуз, перебегая по склонам обоих холмов к хвосту колонны на помощь соратникам, которые громят переднюю часть арьергарда, разворачивавшего лошадей. Им лупят в спины с короткой дистанции.

Часть аркебузиров спускается на дорогу, добивает раненых врагов. Выкуп за них не получишь, так что пусть удобрят лес, хоть какую-то пользу принесут. С трупов стягивают всё, вплоть до грязных, вонючих, нижних рубах. На любой товар есть покупатель, дело только в цене.

Бывшие пленники вместо того, чтобы разбежаться, спрятаться в лесу, стоят на коленях на дороге, крестятся и молятся. Наверное, никак не могут поверить, что избежали ужасной участи. На аркебузиров смотрят, как на ангелов, хотя они больше похожи на чертей. Женщины целуют им руки, плача и бормоча слова благодарности. Бравых вояк распирает от важности, раздувшейся самооценки. Они что-то говорят, снисходительно глядя на бедолаг. Вот она — минута славы! Кто-то именно ради таких моментов подался в ландскнехты.

— Собирайте трофеи! Пора уходить! — кричу я.

Не думаю, что в этом районе есть еще один отряд акынджи, но нам еще добираться десятка полтора миль до своего лагеря неподалеку от Граца. Желательно прибыть туда засветло и поделить добычу. Утром она будет продана, вечером пропита в городских тавернах. Через день отправимся ловить следующих акынджи. Мы ведь сюда прибыли не только перед бабами выпендриваться, но и перед мужиками, а лучшего места для этого, чем пирушка в переполненной таверне, пока не придумали.

17

Война Священной Римской империи с Османской показалась мне, мягко выражаясь, странной. Первая делала все, чтобы избежать генерального сражения, а вторая упрямо ждала, захватывая замки и небольшие города. Видимо, турки никак не могли понять, почему их не атакуют, не пытаются освободить свою землю. Да потому, что императору Карлу важнее было не проиграть. Победа ничего не изменила бы. Да, получил бы прозвище защитника христиан, причем очень неблагодарных. Это никак не помогло бы ему в решении двух главных проблем — противостоянии с Францией и лютеранами. Зато поражение оставило бы без армии и с клеймом неудачника, бездарного полководца. На него сразу бы налетели со всех сторон и добили. Вот он и маневрировал в районе Вены, изображая намерение собрать побольше армию и наконец-то дать генеральное сражение сарацинам. Султану Сулейману это надоело, приказал возвращаться в Стамбул, оставив на захваченных территориях небольшие гарнизоны. Император тут же объявил себя победителем. Холуи подкинули ему красивую байку, что вторжение нехристей не состоялось, благодаря отважной защите городка Гюнс, который сдался только через три недели. Умолчали о том, что османам он был просто не нужен, даже осадную артиллерию не подвезли. Просто подождали, когда гарнизон убедится, что помощи не будет, и согласится на почетную капитуляцию, что и случилось.

Еще одним поводом считать себя победителем стало избиение отряда акынджи бея Казима, под командованием которого было тысяч пять сабель. Превосходящая по численности более, чем в четыре раза, армия имперцев встретила налетчиков, медленно отступавших с богатыми трофеями и большим полоном, в долине возле городка Леоберсдорф. Другие короткие пути отхода были перекрыты засеками, так что османам пришлось прорываться. Мне кажется, бей Кизим не ожидал, что на пути его отряда будут стоять такие большие силы, иначе бы бросил полон и рванул в обход.

Формально избиением командовали несколько представителей австро-венгерской знати, а фактически — Себастьян Шертлин, выслужившийся ландскнехт. Сын управляющего лесным хозяйством небольшого германского городка решил попытать счастья на войне и подался в наемники. Начал под командованием знаменитого кондотьера Георга фон Фрундсберга и со временем дорос до должности мэра вольного имперского города Аугсбурга. Мы с ним встречались под Павией и во время разграбления Рима. Отношения были рабочие при взаимном уважении.

Узнав, что акынджи загоняют в эту долину, на нас, я