Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Она открыла было рот, но потом передумала звать мать.

Адайра прищурилась, всматриваясь в тропу, по которой шла. Через каждые девять шагов лежал камень, словно указывая ей путь. Несмотря на летнюю пору, у нее замерзли руки, она запыхалась и ощущала тучи на вкус, но теперь, когда вокруг были заросли папоротника, ей стало спокойнее.

И тут она почувствовала нечто.

Она подходила к чему-то большому – к постройке или, скорее, к холму, потому что в воздухе вдруг запахло землей. Адайра заметила, как стих задувающий в лицо ветер и как изменились звуки. Когда холм, словно тень, показался из тумана, она замедлила шаг. Иннес ждала ее у подножия.

– Мне хотелось показать тебе это место, – сказала лэрд. – На случай, если тебе понадобится укрыться.

– Что это за место? – спросила Адайра, прищурившись, разглядывая склон.

– Подойди, увидишь, как найти вход.

Адайра подошла, и Иннес положила руку на большой выступающий камень. Он вспыхнул синим светом, заморгав, будто глаз, и земля задрожала в ответ. Адайра в страхе попятилась, когда камни вспучились и образовали проем в стене. Затем появилась дверь из гладкого светлого дерева, и Адайра чуть не рассмеялась, не веря своим глазам.

– Это что, врата в царство духов?

– Это убежище, – ответила Иннес. – Укрытие от ветра, которое построено орудиями, выкованными над зачарованным пламенем. На Западе всего десять таких убежищ в разных местах. Большинство легко найти по направленным на юг входам, но некоторые задуманы так, что отыскать их непросто. Это место из таких. Моя бабушка лично устроила его, когда была лэрдом, и, если ты когда-нибудь заплутаешь во время северной бури или тебе понадобится спрятаться, приходи сюда.

Адайра молчала. На Востоке укрытия от ветра были не нужны, и сам замысел казался ей странным, но любопытным. Она кивнула, чувствуя, что Иннес ждет от нее какой-то видимой реакции.

Лэрд повернулась к ней спиной и открыла дверь. Она вошла внутрь, а Адайра медлила, застыв в нерешительности. Откуда ей знать, что Иннес ее не обманывает? Откуда ей знать, что та не привела ее в подземелье, чтобы заточить в нем навечно?

Адайра не могла отрицать, что, приехав на Запад, ожидала заточения. Ее брат закован в цепи в темнице клана Тамерлейнов, поэтому вполне естественно было предположить, что Иннес поступит с ней точно так же. В конце концов, Адайра согласилась стать пленницей Брекканов, и они были вправе обращаться с ней, как пожелают, пока сохраняется мир.

Однако ее жизнь на Западе оказалась совсем не такой, как она думала.

Иннес отвела ей в замке удобную спальню с видом на пустоши – так назывались участки земли, которые оберегались и на которые никто не мог притязать. Никакой охоты, строительства или сбора произраставших там даров земли. Брекканам, которые хотели проехать по пустоши, приходилось держаться оленьих троп и разрешенных дорог. Адайре такой перечень требований казался странным, но раз земля с трудом давала урожай, вполне естественно, что лэрду нужно было вводить законы для ее защиты.

Первую неделю после прибытия Адайра почти не выходила из комнаты. Она стояла перед окном, глядя, как на пустоши опускается туман, и слушая, как каждый час в башне замка звонит колокол, отсчитывая время. Ей казалось, что Запад отличается непривычной, печальной красотой. Очертания здесь были резче, цвета – более тусклыми, и повсюду царило отчаяние. Пейзаж навевал Адайре мысли о сне или о похоронной песне. Он был одновременно привычным и незнакомым, и она с трудом отрывала от него взгляд. Девушка думала: что, если в этом и заключалась одна из немногих, но неотразимых прелестей здешнего края – в его жестокой прямоте и неукрощенной дикости?

Когда Адайра поняла, что Иннес не собирается держать ее взаперти, то начала нащупывать свои новые границы.

Она узнала, что может перемещаться по брекканскому замку без стражника. Однако кое-что оставалось для нее недоступным. Ей можно было купаться в подземной купальне, если она сообщала Иннес, когда планирует пойти туда. И Адайре понравилось погружаться в темную теплую воду в этой огромной пещере. Но когда она приходила, в купальне, месте общественном, всегда было безлюдно, а значит, Иннес не хотела, чтобы дочь встречалась с кем-то из клана. Адайра плавала в одиночестве, если не считать стражницы, которая за ней присматривала. Будто девушка стала бы топиться.

Ей можно было читать в библиотеке. Можно было ходить в сад и на конюшню, но нельзя было покидать территорию замка без Иннес или Дэвида, отца Адайры и супруга лэрда. Нельзя было забредать в южное и в восточное крыло крепости и спускаться в темницу, где держали узников. Ей разрешалось есть одной в своих покоях или у родителей. Можно было писать письма, но ей всегда приходилось относить их сначала Дэвиду. Он же приносил письма, которые приходили ей.

Очень скоро Адайра заметила, что сургучные печати на письмах от Торина, Джека и Сидры кем-то вскрывались. Отец читал ее почту перед тем, как отдать ей, а значит, скорее всего, читал и то, что отправляла она. После этого открытия она рассердилась было и знала, что ее гнев был бы оправдан.

Но Адайра была не так глупа.

Конечно, ее письма будут читать, чтобы убедиться, что она не замышляет их погибель в сговоре со своей семьей с Востока. Конечно, ей пока не доверяют. Лучше всего сделать вид, что она ничего не знает, и следить, чтобы переписка была как можно безобиднее.

Каждую неделю Адайру поджидали многочисленные мелкие проверки и молчаливое наблюдение, чтобы испытать ее связь с Востоком и ее будущее на Западе. Иннес с Дэвидом оценивали, готова ли она уступать и сможет ли приспособиться к их образу жизни.

До сих пор Адайра была чрезвычайно уступчивой. Но нельзя было отрицать постоянную боль во всем теле, словно она за ночь состарилась на сто лет. Каждое утро, просыпаясь в одиночестве и видя тусклую западную зарю, она чувствовала холод и пустоту.

– Иди за мной, – сказала Иннес. Она растворилась в темноте убежища и ждала Адайру. – И закрой за собой дверь.

Адайра выдохнула. Мысли разбегались в разные стороны. Она пыталась успокоить стук сердца, убеждая себя, что убежище – лишь очередное испытание. Что ей не нужно бояться, хотя на самом деле она вся была как на иголках, живо представляя, как ей бежать или сражаться.

«И куда ты побежишь? – спрашивал ее