Бесконечное пламя - Ребекка Росс

– С таном?

Иннес кивнула и засунула руку во внутренний карман безрукавки. Она достала стеклянный пузырек и поднесла его к пламени свечи, разглядывая прозрачную жидкость, переливавшуюся внутри.

– Зачем, по-твоему, я взяла тебя с собой осматривать тело пастуха? – спросила лэрд.

Адайра поежилась. Ее промокшая от измороси одежда начала тяжелеть и раздражать кожу. Она занервничала от того, какой оборот принял их разговор, и еле сдерживалась, чтобы не хрустеть пальцами.

– Ты хотела, чтобы я увидела: твои подданные так бедствуют и голодают, что готовы убивать друг друга за еду.

– Ничего подобного на Востоке ты не встречала, я думаю? Ведь Тамерлейнам не знакомы настоящий голод и нужда, – сказала Иннес. – Ты не знаешь, что они могут довести до такого, о чем ты и не помышлял.

Это была правда: даже если у соседа случился неурожай или его ограбили Брекканы, другие Тамерлейны сплотятся и помогут восполнить потерю. Лэрд мог даже выделить продовольствие из кладовых замка. Не было необходимости прятать или воровать, хотя такое изредка и случалось.

– Отчасти я даже рада этому, – продолжила Иннес. – Меня утешает, что не было дня, когда ты ничего не ела или пила воду, от которой становилось плохо. Что тебе не приходилось с боем отбирать что-то у прежде любимых людей. Но ты стала слишком мягкой, Кора. А чтобы жить здесь, тебе придется избавиться от мягкости.

– Я понимаю, – ответила Адайра, пожалуй, чересчур поспешно.

Но ей очень хотелось заслужить одобрение кровных родичей, добиться, чтобы на нее перестали смотреть с недоверием, следить за каждым ее шагом, сомневаться в каждом ее слове.

И в самом дальнем уголке души, в существовании которого она боялась себе признаться, Адайра хотела завоевать уважение матери.

Иннес прищурилась, сжав пузырек в руке так, что он полностью скрылся в ее ладони. Мать на мгновение поднесла кулак ко рту, и Адайра почувствовала, как пот течет у нее по спине. Она гадала, не придется ли ей сейчас выдержать первое испытание, чтобы избавиться от мягкости.

– Когда Рэб Пирс просил меня о «мудром решении», он хотел, чтобы я подумала и благословила набег на Восток, – объяснила Иннес. – Набеги позволяют избежать преступлений и отчаяния среди моих подданных, ведь подземелья и без того полны узников. Когда Рэб отыщет преступника, зарезавшего пастуха, еще один голодающий окажется в темнице.

Адайра молчала. Внутри нее закипал протест, но она прикусила язык и проглотила готовые вырваться слова.

– Пока твой брат остается во владениях Тамерлейнов, я не могу благословить набег. Но есть еще один способ утолить растущий голод клана. О нем я объявлю завтра вечером, когда созову своих танов и их наследников на пир в замке.

Иннес бросила ей пузырек. Адайра неловко взмахнула руками от неожиданности, но успела поймать его, прежде чем он упал.

– Что это? – хрипло спросила она, глядя, как оседает содержимое.

– Эфин, – ответила Иннес. – Им отравили твою сестру. Это единственный яд на Западе, против которого нет противоядия. У него нет ни запаха, ни вкуса, поэтому можно отравить любой напиток – никто и не догадается.

Адайра почувствовала свинцовую тяжесть во всем теле. Если бы Иннес велела ей встать, она бы не смогла. Но кровь, быстрая и горячая, продолжала бежать по ее венам.

– Ты хочешь, чтобы завтра я отравила одного из танов?

Иннес не отвечала дольше, чем хотелось бы Адайре.

– Нет. Я прошу тебя прийти на пир, чтобы я официально представила тебя брекканской знати как свою дочь. Но ты не можешь сесть с ними за один стол без подготовки.

– И ты просишь, чтобы я сама приняла яд?

– Да. Здесь малая доза.

– Я могу умереть?

– От такого количества – нет. Он замедлит действие яда и защитит тебя, если твой кубок отравят смертельной дозой. Но кое-что ты почувствуешь, а чтобы выработать устойчивость к эфину, тебе придется принимать его и дальше.

Адайра рассмеялась, удивляясь, не сон ли это. Но увидев, как окаменело лицо Иннес, прикусила язык.

– А что, если я не хочу принимать яд? – спросила она. – Что тогда?

– Тогда завтра ты останешься у себя. Не пойдешь на пир и не будешь официально представлена знати, – ответила Иннес, поднимаясь.

Она принялась пальцами гасить свечи. Убежище снова постепенно погружалось в темноту.

– Но выбор за тобой, Кора.

5

Фрей растянулась на ковре перед очагом и читала книгу, когда огонь ни с того ни с сего потух. Полыхнула вспышка, и раздался хлопок, а потом головешки рассыпались в пепел. Фрей ахнула и отшатнулась, увидев, как от пламени осталась лишь струйка дыма.

Она так удивилась такому поведению огня – ведь только что подбросила чурбачок, – что не сразу поняла, как быть. Без огня в очаге дом, казалось, погрузился в хаос. Фрей закрыла книгу и осторожно поднялась. Мирин велела ей заварить чаю к ужину, а висевший на крюке котелок еще не закипел. Девочка решила заново разжечь огонь и взяла лежавшую в корзине лучину для растопки и кремень, но хотя искры летели, огонь не загорался. И Фрей поняла: что-то не так.

Мирин вышла в огород срезать зелень к ужину, а Джек был в спальне. Фрей видела новую арфу, которую он вчера принес, и ей стоило огромных усилий удержаться от вопросов, которыми она готова была его забросать.

«Откуда у тебя эта арфа? Значит, ты снова собираешься играть?»

Хотя Джек прежде всегда был ласков и добр с ней, она боялась, что, если спрашивать его обо всем сразу, он рассердится или почему-нибудь передумает браться за новый инструмент. И Фрей знала, что брат, наверное, занят чем-то важным, раз со вчерашнего дня закрылся у себя.

Она решила все-таки сначала сходить со своей бедой к нему. Фрей подошла к двери и постучала.

– Джек?

– Заходи, Фрей.

Приоткрыв скрипнувшую створку, Фрей вежливо заглянула внутрь. Она увидела, что старший брат сидит за столом у окна. Ставни были открыты, впуская прохладу летних сумерек и песню филина, а перед Джеком был выложен причудливый узор из мха, листьев папоротника, завядших полевых цветов, веточек и сплетенной в жгуты травы.

– Что ты делаешь? – спросила она, привлеченная необычной композицией.

Девочка подошла ближе и увидела, что Джек записывает на пергаменте ноты.

– Сочиняю новую мелодию, – ответил он, положив перо и улыбнувшись сестре.

Пальцы у него были перепачканы чернилами, а волосы взъерошены, но Фрей ничего не сказала. Она уже заметила, что Джек не отличался аккуратностью, и нередко его тартановая накидка и остальные вещи грудой валялись на