Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Девушка впервые оказалась в чертоге, который представляла закоптелой, покрытой сажей комнатой с узкими окнами и засыпанным соломой земляным полом. Она представляла примитивное помещение, потрепанное стихиями и покрытое пятнами застарелой крови.

Но от увиденного у нее перехватило и без того затрудненное дыхание.

Колонны были вытесаны из дерева и напоминали могучие рябины. Их ветви затейливо сплетались, образуя свод в самой высокой точке потолка. С них свисали цепи из красных камней и чугунные люстры. Наверху горели сотни свечей, с которых стекал воск, спускаясь сталактитами. Каменный пол был так тщательно натерт, что Адайра видела в нем свое отражение. Окна, вытянувшиеся арками вдоль стен, украшало витражное стекло с узором в виде цветка Оренны – четыре красных лепестка, припорошенных золотом. Адайре оставалось только догадываться, как эти окна выглядят при ярком свете солнца.

Она замедлила шаг, обратив внимание в центр комнаты, где для пиршества был накрыт длинный стол. Таны со своими наследниками уже сидели на своих местах. Чертог гудел, как улей, от их разговоров, прерываемых звоном серебряных приборов и кубков.

Адайра остановилась меж двух рябиновых стволов.

Она опоздала. Пир уже начался, хотя она пришла ровно тогда, когда велела Иннес. Девушка понимала, что сейчас ее сердце должно было учащенно забиться. Оно должно было бешено колотиться, а вместо этого едва трепыхалось. Лед сковывал ее кровь по мере того, как эфин вгрызался в ее плоть.

Никто не заметил, как она вошла, кроме стражников, стоявших у дверей, но они не шевелились, будто статуи, и лишь молча наблюдали за ней. Адайра окинула быстрым взглядом собравшуюся знать. Некоторых она узнала, а других видела впервые. Наконец она отыскала мать, которая сидела во главе стола.

Адайра с трудом ее узнала.

Иннес надела черное платье с лунами, вышитыми золотыми нитями. Квадратный вырез открывал переплетение причудливых линий, вытатуированных пигментом из вайды на груди женщины. Ее белые волосы, длинные, водопадом спадавшие по спине, украшала сетка из синих самоцветов.

Иннес не сразу почувствовала, что Адайра смотрит на нее.

Лэрд перевела взгляд на вход в чертог. В ее глазах мелькали отсветы огней и скука, словно от танов нечего было ожидать чего-то нового. Но, заметив в тени колонн Адайру, мать прищурилась.

«Ты меня обманула, – хотелось прошипеть Адайре. – Из-за тебя я выгляжу глупо, опоздав на ужин, ради которого приняла яд».

Она устала от проверок, испытаний и вмешательства в ее жизнь. Она устала делать все, о чем бы Иннес с Дэвидом ее ни попросили. Она прожила в их владениях пять недель и осталась целой и невредимой, но у нее больше не было сил.

Адайра приподняла подол платья из тяжелой синей материи, расшитой мелкими серебристыми звездами, и собралась уже повернуться к Иннес спиной и уйти, когда лэрд поднялась. Стул с высокой спинкой громко заскрипел по полу, обратив на нее внимание знатных гостей. Когда лэрд вытянула руку, разговоры оборвались на полуслове, и таны обернулись к Иннес, не догадываясь, что прервало их ужин.

– Моя дочь, Кора! – объявила Иннес.

Ее голос был низким и приглушенным, словно она произносила это имя сотни раз. Возможно, так и было. Возможно, она выдыхала его на ветру, год за годом, в надежде, что Адайра услышит и ответит ей.

Чертог вдруг огласился какофонией звуков, когда таны бросились вставать со своих мест. Один за другим они поднимались навстречу Адайре.

Она не спеша шла по залу. Она не смотрела на мужчин и женщин, собравшихся за столом в самых изысканных нарядах и сверкающих драгоценностях. Она не смотрела даже на Дэвида, стоявшего по левую руку от лэрда.

Адайра не спускала глаз с Иннес. Со своей матери, с самоцветов, горевших в ее волосах, с лун на ее платье и с руки, которую она протянула к ней. Адайра читала мысли Иннес и видела какое-то звериное выражение на ее лице: это моя плоть и кровь, мы из одного теста, она моя.

Адайра пыталась вспомнить, бывало ли, чтобы Лорна или Аластер смотрели на нее так, будто готовы вырвать сердце у любого, кто осмелится ее обидеть. Она пыталась вспомнить, но ее воспоминания о них были нежными, окутанными теплотой, смехом и спокойствием.

На Востоке Адайра никогда не боялась своих родителей.

Она отчетливо помнила, как в детстве по вечерам сидела на коленях у Аластера и слушала его рассказы из жизни клана. Он научил ее обращаться с мечом, когда девочка окончательно довела его просьбами об этом, и они провели бессчетное количество часов с учебным оружием под палящим солнцем на лужайке, пока она не усвоила все оборонительные приемы и не наловчилась защищаться. Адайра помнила, как, когда подросла, он звал ее в зал заседаний и спрашивал совета по разным вопросам, всегда готовый ее выслушать.

Девушка помнила, как они с Лорной скакали по холмам, пока лошади не покрывались потом. Ветер уносил их смех к югу. Они часто сидели на траве и глядели на море, ели угощения, что привезли с собой в седельных сумках, и болтали о своих мечтах. Адайра помнила, как лежала на полу в музыкальной башне, читала и слушала, как Лорна упражняется на арфе, пребирая струны и напевая баллады, которые наполняли ее смелостью и тоской по дому.

Любовь, которую проявляла к ней Иннес, нисколько не походила на чувства Аластера и Лорны. Она была резкой и угловатой, как синие камни в ее волосах. Она была неистовой и собственнической, основанной на кровных узах, традициях и ране, которая продолжала болеть даже двадцать три года спустя. И все же Адайре стало легче, когда она, наконец, увидела и поняла это – узнала, что в душе Иннес теплится любовь. Будто ветер обточил ее, превратив в копье, которое может разить, но может и до последнего защищать. Быть любимой Иннес означало спрятаться за ней, как за щитом, в краю, где таны подсыпали девочкам яд.

Тогда Адайра поняла, что обладает здесь куда большей властью, чем осмеливалась предположить. Быть может, бессердечная лэрд Запада отчаянно хочет заслужить ее ответную любовь и не уверена, что после стольких лет разлуки это возможно.

Еще Адайра поняла, что Иннес велела ей прийти позже только потому, что ее появление обескуражило танов, у которых на зубах уже навязла еда, а по венам разлилось вино. Коварный, но блестящий ход.

Адайра подошла к стулу, который дожидался ее по правую руку от Иннес.