Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Адайра устало опустилась в мягкое кресло у камина. Она удивилась, когда Иннес начала осторожно вытаскивать у нее из волос оставшиеся камни, складывая их в деревянную коробочку, в которой их и принесли. Это были не сапфиры, но все равно очень красивые камни, маленькие, но суровые, сверкавшие, словно льдинки. Адайра недоумевала, откуда они взялись, и попадаются ли в западных шахтах драгоценные камни, когда лэрд принялась расчесывать ее спутанные волосы. И девушка вспомнила Лорну и вечера, когда та делала то же самое.

Она закрыла глаза, чтобы слезы растаяли под ресницами. И надеялась, что Иннес не заметит.

– Ты сказала, дальше будет легче? – прошептала она, чтобы отвлечься.

– Да. Хочешь продолжить принимать яд?

Адайра молчала, пока Иннес продолжала расчесывать волосы, чтобы они стали шелковистыми. Подумала, что Иннес вполне могла и благословить набег, не будь ее за столом. Многие стороны своей кровной матери она не до конца понимала. Адайра вздохнула.

– Да. – Она замолчала, прислушиваясь к грозе, а потом спросила: – Сколько было моей сестре, когда она умерла?

Иннес не сразу ответила, а когда заговорила, голос у нее был хриплым.

– Скае было двенадцать.

Адайра представила сестру – с длинными светлыми волосами и ярко-голубыми глазами, девочку, готовую стать женщиной, – на полу, скорчившуюся, погибавшую медленной, мучительной смертью. Иннес – на коленях, беспомощно наблюдавшую и обнимавшую ее до самого конца.

Стены сотряс очередной раскат грома.

– Смогут ли таны поохотиться завтра, если будет гроза? – спросила Адайра.

– Это будет очень непросто. – Иннес положила расческу. – И это не может повториться, Кора.

Адайра застыла.

– Ты слышала, как он играл?

– Да. Из-за него гроза и началась, и трудно сказать, как долго она будет теперь продолжаться. – Иннес прошла в дальний конец комнаты и открыла гардероб, чтобы найти чистую сорочку. Она положила ее в изножье кровати.

– Не понимаю, почему страдает Запад, если Джек играет на Востоке? – удивилась Адайра. – Его мелодию занесло сюда просто по прихоти ветра.

– Я расскажу тебе, что однажды сказала мне бабушка, – ответила Иннес. – Музыка на Западе тревожит северный ветер. Духи тянутся к арфе, когда она в хороших руках. И песни могут придать им сил или ослабить, в зависимости от замысла бардовой баллады. Песней бард способен усыпить их или заставить пойти друг на друга войной. Зная о проклятии клановой границы, подозреваю, что на Востоке бард платит высокую цену за пение духам. Но на Западе музыка сделает его невероятно могущественным. Барда здесь ничего не сдерживает, поэтому ограничивать его взялся северный ветер, подстегиваемый страхом, что смертный сможет контролировать духов.

Адайра ничего не сказала, но вспомнила все те случаи, когда Джек мучился после пения бессмертным. Вспомнила боль и мучения, которые он испытал. Как нередко у него шла носом кровь, как трескались ногти и как он начинал хрипеть. Он играл, пока колдовство не истощало его.

Но выслушав объяснения Иннес, Адайра не могла удержаться и представила, как Джек поет на Западе. Не могла не услышать, как он играет духам без всяких болезненных последствий. Она поежилась, не в силах скрыть, как внутри прокатилась волна тепла.

– Клану Брекканов долгое время удавалось выживать под неусыпным взором северного ветра, – продолжила Иннес, – но только потому, что мы боимся его, внимаем ему и спрятали и музыку, и инструменты под замок. Не для того я так долго правила, чтобы сглупить и бросить вызов Бэйну Губителю, когда запасы на зиму истощаются, а люди голодают. Поэтому твой бард никогда больше не должен петь тебе, даже оставаясь на Востоке. И не должен приходить сюда с намерением играть. Ты поняла, Кора?

Адайра вспомнила, когда в последний раз видела Джека, когда в последний раз с ним разговаривала.

Иногда она снова переживала этот мучительный момент во снах, от которых просыпалась посреди ночи вся в слезах.

Она любила его настолько, что отпустила. Однако от этого она не почувствовала себя сильнее. Она понимала, что на это решение ее сподвиг страх.

Адайра часто представляла, какой была бы ее жизнь, позволь она Джеку отправиться с ней на Запад. Его лишили бы музыки, запретили бы играть. Он оказался бы в краю, полном врагов, в первую очередь, из-за своего призвания, а во вторую – из-за того, чья кровь текла в его жилах. Он был бы разлучен с матерью и сестрой, с которыми только что воссоединился на Востоке.

Тогда Адайре, испытавшей муки разбитого сердца в первой любви и еще не оправившейся от ее глубоких ран, казалось, что Джек не будет с ней счастлив. Только не ценой отказа от собственной сути. В конце концов он бы захотел уйти. Он бы оставил ее, как неизменно поступали все, кого она любила.

Но слова, прозвучавшие этой ночью в его песне, слова, преодолевшие во мраке многие километры… Он тосковал по ней даже после того, как она отстранилась от него, даже несмотря на все ее страхи, ошибки, раны.

Она была ему по-прежнему нужна.

– Я напишу ему, – прошептала Адайра.

7

Джек получил письмо Адайры только после рассвета, когда шел через огород. Утром огонь по-прежнему отказывался разгораться в очаге, и Джек был замучен странными ночными кошмарами, когда увидел на окне ворона, терпеливо сидевшего на ставнях. Джек подошел, гадая, давно ли птица его дожидается. Как только он забрал сумку с почтой, закрепленный на груди у ворона, тот каркнул, взмахнул переливающимися крыльями и улетел прочь.

Джек откинул кожаную лопасть со следами капель дождя и извлек сложенное письмо. Он узнал почерк Адайры на передней стороне, где она крупными буквами с завитушками написала свое имя. Он сломал было печать, но остановился, заметив нечто странное. Под кружочком воска виднелось еле заметное красное пятно. Будто бы прежнюю печать с письма сняли и наложили новую.

Его прошиб озноб.

«Не может быть», – подумал он, осторожно вскрывая письмо. Так и есть, на пергаменте ясно виднелась царапина. Кто-то снял печать и заменил ее точно такой же.

Сердце бешено колотилось, когда бард читал письмо.

«Мой давний соперник,

терпеть не могу приносить плохие вести, но боюсь, придется тебе сказать: песню, которую ты сыграл вчера для меня, подхватил ветер и принес на Запад. Стоит ли и начинать рассказывать, как сладостно было услышать твой голос? Вряд ли, поэтому читай между строк и дай волю своему воображению.

К сожалению, из-за грозы, разразившейся после твоего пения, я вынуждена теперь просить тебя воздержаться и больше не исполнять ничего для меня или сделать так, чтобы музыка не пересекала клановую границу. Я понимаю, что