Бесконечное пламя - Ребекка Росс

Адайра обернулась и пронзила его холодным взглядом.

– Насчет тебя я не передумаю.

– Рэб! – резко окликнула его Гризельда, сконфуженная тем, что ее сын так откровенно волочится за Адайрой. – Нам пора.

Рэб едва обозначил изысканный поклон и растворился в толпе.

Адайра с облегчением выдохнула, надеясь, что ее лицо осталось невозмутимым. Она заметила, что кое-кто из толкавшихся вокруг танов наблюдал за ее напряженным диалогом с Рэбом, и не знала, что и думать. Вдруг она выглядела уязвимой и слабой? На Востоке не строили козней, не было кровожадных придворных, с которыми нужно было водить хороводы.

«Ты продержалась пять недель. Выдержишь и дольше, если будешь сохранять самообладание», – говорила она себе.

Но уже выходя из чертога, Адайра увидела, что Иннес продолжает стоять у стола, глядя на нее темными, непроницаемыми глазами.

* * *

Недомогание настигло ее через полчаса, когда она расплетала волосы и выуживала из них холодные синие каменья, сидя у себя в спальне. Последняя ледяная капля эфина растворилась, и Адайра задрожала. Она ухватилась за стол, чтобы не упасть. Перед глазами все поплыло. По шее заструился пот. Снова и снова подступала тошнота, как волны во время шторма.

Иннес предупреждала ее, что будет неприятно, когда действие первой дозы яда закончится. С каждым разом будет легче, но только если ей удастся удержать содержимое желудка внутри.

– Всесильные духи! – прошептала Адайра, хватаясь за живот.

Она закрыла глаза и затряслась. Кожа блестела от пота. От горевшего в камине огня было жарко, и девушка побрела к окну. Руки так вспотели, что лишь с третьей попытки ей удалось открыть створку с витражным стеклом. Но наконец окно распахнулось, и в него пахнуло прохладой.

Адайра закрыла глаза, пытаясь не думать о боли, рвавшей ее изнутри. Вскоре она уже не могла стоять. Оскалившись и сдерживая крик, девушка скорчилась на ковре.

«Будет казаться, что ты умираешь, – говорила ей Иннес. – Ты решишь, что я тебя обманула и дала смертельную дозу. Но боль быстро пройдет, если ты переборешь тошноту и перетерпишь самый острый приступ».

– Не могу, – заплакала Адайра, подползая к горшку. – Я не справлюсь.

Ее руки обессилели прежде, чем она добралась до шкафчика, где стоял горшок. Она упала на пол, пытаясь перебороть эту муку, и все тело до последней клеточки натянулось, как тетива, а мышцы и вены, казалось, были готовы полопаться. Адайра впивалась ногтями в ковер, в свои волосы. Она пыталась не думать о боли, которая жгла ее, словно огнем. Никогда прежде Адайра не чувствовала себя такой слабой и беспомощной.

Она нащупала половинку монеты у себя на груди. Та была словно якорь, и девушка сжала золотистый полукруг в ладони так, что края вонзились в кожу. Она стала думать о Джеке, пока мысли о нем не стали почти так же невыносимы, как боль, и с трудом поползла дальше. Но сквозь отдававшийся в ушах стук сердца и гул воспоминаний вдруг услышала… слабые обрывки музыки.

Адайра замерла. Согнувшись на полу, она сосредоточилась на этой мелодии. Это были еле различимые звуки арфы, на которой играли где-то далеко. Музыка становилась все громче и громче – ее нес ветер, легкое дыхание которого задувало в комнату.

«Кто посмел бы играть на Западе?»

Адайра гадала, не галлюцинация ли это. Думала, вдруг она умирает. И тут он начал петь.

– Джек, – прошептала она.

Сначала Адайра была ошеломлена тем, что слышит его, и не могла разобрать слов. Но от музыки ее кровь взволновалась. Девушка жадно слушала его голос, мелодию, которую он дарил ей, и вскоре невыносимое напряжение стало отпускать.

Адайра закрыла глаза, легла на спину и слушала, как Джек поет о том, что было прежде, о том, что еще может быть. Она дышала вместе с ним. Ее грудь поднималась и опускалась снова и снова вместе с мелодией, пока звуки не пронизали ее насквозь, придав мужества. Девушка представляла, как он сидит на пригорке в темноте под светом звезд, обратив лицо на Запад.

И когда песня закончилась, когда его голос и музыка затихли, Адайра открыла глаза.

Девушка смотрела в потолок, наблюдая за танцем теней и продолжая медленно и глубоко дышать. Она почти заснула, когда раскат грома сотряс замок. Каменные плиты под ней задрожали, на приставном столике зазвенели кувшин и тазик для умывания. Двери шкафа распахнулись. На каминной полке подпрыгнули книги и свечи. В камине погас огонь.

Беспорядочно били молнии и завывал ветер. Стало холодно, словно лето оборвалось и нагрянула зима. В окна замолотил дождь, и Адайра на полу задрожала. Разразившаяся гроза была, наверное, самой страшной на ее памяти. Страх заставил ее на подкашивавшихся ногах поспешить закрыть окно, пока ветер не сорвал ставни с петель. Она заметила, что стекло уже треснуло.

Снова грянул гром, пошатнув крепость до самого основания.

Адайра попятилась от окна. Сердце ушло в пятки, когда темноту прорезала молния, распустив по всему небосводу свои стрелы, похожие на древесные корни. Упершись в кровать, Адайра села. Моргая и пытаясь избавиться от тумана перед глазами, девушка смотрела, как бушует гроза.

Воспоминания вернули ее в прошлое.

Ей уже было так же страшно – на уступе Клонящегося Тома. Разъярившись на Джека за его пение, Бэйн Губитель принял физический облик. Гроза, которую он послал барду в наказание, была ужасающей… Но тогда Адайра была не одна. С ней был Джек. Они переплели пальцы, держась за руки.

«Ты одинока… Я вижу по глазам. Вижу по твоей походке».

Меньше всего Адайре хотелось слышать голос Рэба, но его слова звучали в ее голове, ударяя по больному. Она подтянула колени к груди, размышляя, в кого превращается. Девушка пыталась представить, какой станет через месяц, через год. Весна будет сменяться летом, осень – зимой, ливни – засухой, голод – изобилием. Вдруг она состарится здесь, проживая день за днем в пустой оболочке прежней Адайры? Каково ее истинное место среди Брекканов?

Как она ни старалась, ей не удавалось увидеть желанный путь. Но, возможно, только потому, что она пока не знала, где ее место.

– Кора?

Адайра осторожно встала на стук в дверь и в коридоре увидела Иннес. Наверное, она выглядела хуже, чем думала, потому что мать, войдя и закрыв за собой дверь, озабоченно взглянула на дочь.

– Не волнуйся, – неестественным голосом проговорила Адайра. Ее голос казался старческим и разбитым. Она сама не узнала его. – Меня не вырвало.

Иннес промолчала, но потом нежно провела рукой по влажным волосам Адайры.

– Присядь, – сказала