Системный Кузнец XIV - Ярослав Мечников

становились реже, вспышки Ци глуше и тусклее, будто кто-то медленно прикручивал фитиль. Всё там шло к концу. И чем ближе был этот конец, тем меньше оставалось смысла в том, чтобы этот человек махал на меня своим прекрасным клинком.

Я пустил свою новую Ци по рукам.

Она пошла легко и странно, эта восьмая ступень, с которой я ещё не свыкся. Огонь потёк по жилам, а под ним холодной ниткой шёл лёд, и они не грызлись между собой, как раньше, а текли рядом, каждый по своему руслу. Тело отозвалось теплом, и на дне усталости шевельнулось что-то, до чего ещё можно было дотянуться, если припрёт.

— Если так, — сказал я, — бой приму. Не обессудь.

Капитан остановился в пяти шагах от меня. Бросил взгляд на мои предплечья, где под кожей теперь ходило пламя с багровым отсветом. Я видел, как он это оценивает, быстро и по-деловому. Он снова вздохнул, и в этом вздохе я прочитал, что он сам ещё не решил, драться ему или нет. Сомневался и взвешивал видимо.

— Немного не хватило, чтоб достать тебя, — проговорил он глухо, больше себе, чем мне. — Совсем немного. Проклятый пепел. Чуть раньше бы, чуть быстрее…

Я молчал. Смысла лезть в эту его досаду не было никакого. Я просто смотрел на его руки, плечи, постановку ног, и держал тело готовым к любому его движению, хотя готовность эта была уже дырявая, на честном слове.

Взгляд его скользнул мне на грудь и зацепился за печать.

— А это что за чертовщина? — Он мотнул подбородком на глаз, оттиснутый на металле.

Я не ответил.

— Не хочешь говорить. — Он усмехнулся невесело. — Стало быть, готов драться. Я бы тебя достал, парень, ты не думай. Даже такого, чадящего огнём. Но…

Он снова опустил взгляд к затихающему бою у воды, и договаривать не стал сразу. Клинок в его руке медленно опустился остриём к камню.

— Я ведь всего лишь наёмник, — сказал он погодя. — Да, при дворе. Да, с поручением от самого командора. Но наёмник. И шкурой своей ради пустого дела рисковать отвык давно. — Он сплюнул под ноги. — А дело нынче пустое. Ты прав. Кончено оно.

Я стоял и смотрел на него, и в груди отпускало. Не потому, что я поверил ему на слово, а потому, что видел, как в человеке гаснет злость. Она у него была не глубокая, эта злость. Наносная скорее, от досады.

— Пойдёшь к нам? — вдруг спросил он, и глянул на меня с прищуром торговца. — Такому, как ты, отрежу большое жалованье. Не поскуплюсь.

— Какое жалованье? — сказал я. — Ты ж сам сказал, что место при дворе потеряешь.

— Место потеряю. — Он повёл плечом. — А заказы и людей своих при себе оставлю. Такие, как я, при дворах не держатся, парень, мы кормимся с других рук. Работа для доброго меча всегда сыщется, было бы кому платить.

— Нет, — сказал я. — Хватит с меня всего этого. По горло сыт.

Он посмотрел на меня долго и внимательно. Что-то в этом взгляде поменялось, стало острее.

— Кузнец, — проговорил он. — Шрамы у тебя приметные. На руках. Такие от окалины бывают да от горна.

Я не ответил и на это.

Он сплюнул ещё раз и выругался сквозь зубы, с той злостью, за которой стоит бессилие. Будто бы всё складывалось так, что и убить меня незачем, и уйти с пустыми руками поперёк горла. Он ещё раз глянул вниз, на спящую тушу и по лицу его прошла тень.

— Двадцать лет службы, — сказал он тихо. — А спалилось всё об одного кузнеца.

Потом он выпрямился, убрал клинок за спину одним движением, и голос его снова сделался ровным.

— Вздумаешь идти следом, — сказал он, — второго разговора не будет. Сейчас ты еле на ногах стоишь, я вижу насквозь. Догонишь меня — прикончу без всякой досады, просто по делу. Так что подумай хорошенько, прежде чем глупить.

Я и не думал за ним идти. Ввязываться сейчас в драку было безумием, пустым риском ради ничего, и это понимали мы оба. Я лишь коротко кивнул, показывая, что услышал.

Он отступил к краю хребта, ещё раз глянул на меня через плечо, будто запоминая, и прыгнул в серую пелену, где обрывался склон. Пыль поглотила его почти сразу.

Я стоял ещё немного.

Воздух был густой, с привкусом серы, оседавшей на языке. Небо над той стороной, где вышел Сольфар, всё ещё держало болезненный жёлтый оттенок, и рассвет пробивался сквозь него мутными полосами. Пыль висела вокруг неподвижно, ей некуда было спешить, как и мне.

Потом ноги подкосились сами, и я опустился на ближайший камень. Локти на колени, голова вниз. Тело гудело изнутри незнакомой силой и одновременно было выпито до капли. Я сидел и слушал, как затихает всё вокруг и как оседает пыль.

Брок, подумал я вяло. Как там Брок. Взяли они ядро или нет. Если взяли, если довели до места и заперли под замок, тогда всё это чего-то стоило, тогда можно выдохнуть и не раньше. А пока я этого не знаю, выдыхать рано.

Мысль о Броке пришла и ушла, а на её место поднялась другая — мутная.

Вот же чёрт. Ведь хотел уйти. Сидел в кабинете старика, слушал про гниль в Совете, про преемничество, про берег внутри, и хотел отказаться, взять свои сто пятнадцать золотых и уйти на все четыре стороны с Эйрой и Ульфом. А потом Иль-Примо взял меня в оборот, ловко, по-стариковски, и в тот миг я и вправду чувствовал, что это зов. Что это моё, живое и насущное, что от такого не бегают. Верил в это всем нутром.

А сейчас, когда дело сделано, когда зверь спит и остров пока цел, я не чувствую ничего. Ни гордости, ни правоты. Только спину ломит да спать хочется так, что впору лечь прямо здесь.

И ещё хочется поглядеть на Алекса новыми глазами.

Я вспомнил рыжие волосы и голубые строки, что висели над ним в том застывшем мгновении. Пять лет. Пять лет он был рядом, штопал мне каналы, ворчал, приносил отвары, и всё это время у него было то же, что и у меня? Или нет?

Может, я ошибся, подумал я устало. Может, всё-таки ошибся, когда остался.

Я сидел на камне, смотрел, как дышит внизу спящий бог, и не знал ответа.

[ВНИМАНИЕ: зафиксировано критическое истощение после прорыва.]

[Закалка Тела завершена. Перестройка тканей продолжается.]

[Текущий резерв Ци: 7 %.]

[Регенерация активна. Расчётное время первичного восстановления: 6 часов.]

[Рекомендация: покой, вода,