Великая Библиотека - Анастасия Шелест

– Вставай, – неуверенно предложил он, растеряв привычные приказные нотки. – Давай, Тея. Пойдем внутрь.

Он был готов столкнуться со спорами и всплеском эмоций, но ничего не произошло. Теодора послушно распрямилась, продолжая сверлить взглядом пустоту.

Плохо понимая, как себя вести, Эрик шагнул ко входу, но замер. Теодора его примеру не последовала. Она словно и не здесь была.

Можно было воспользоваться проверенными безотказными способами – потянуть ее за собой, крикнуть, сгрести в охапку и просто донести до Академии, но Эрик не смог.

Остановившись рядом, он опустил руку, аккуратно обхватывая тоненькое запястье. Кожа у Теодоры оказалась ледяной.

Она словно не ощутила прикосновения. Не вздрогнула, даже не посмотрела на Эрика, не обхватила его руку в ответ, но, когда он двинулся к Академии, безропотно шагнула за ним.

Думать не получалось. Эрик старался не смотреть на прижатую к груди книгу. Это все вообще не его дело, нечего и голову забивать. Только вот Теодора явно не в состоянии задумываться сейчас о последствиях, а Эрик прекрасно представлял, чем чревато появление таких вещей. Заметит кто-то из Старшего Совета, и Теодора никогда больше не увидит ни книгу, ни компас.

Неправильно. Филипп передал их именно ей. Своей дочери. Но идти против интересов Старшего Совета – все равно что идти против себя. Он не может. Не должен. Отец не этому его учил. Нужно все им рассказать. Нужно подчиняться тем, кто стоит выше.

Поднимаясь по крыльцу, Эрик скосил взгляд на Теодору. Она напоминала призрака. Едва живая, выбравшаяся из настоящего ада. Бледное лицо с кляксами веснушек, заострившиеся черты, растрепанные слипшиеся кудри. Полная пустота во взгляде, россыпь ссадин и грязи, запекшееся кровавое пятно на рубашке.

Она всучила ему такие ценные вещи, наверняка не отдавая отчета в своих действиях. Сдать ее Старшему Совету – последний смертельный удар в спину. Настоящее предательство. Если она оправится, то никогда его не простит. Но Академия тоже не прощает таких ошибок.

Уже у самой двери Эрик порывисто выдохнул. Рука дернулась, пряча книгу и компас. Пальцы плотнее обхватили запястье Теодоры.

К пегасам все это. Решение показалось таким очевидным, что Эрик облегченно смежил веки.

Теодора – его решение. Она – его Верховный Книгоходец. Она должна им стать по всем правилам, и это уничтожает противоречия. Плевать он хотел, что пока это не так.

Тяжелые двустворчатые двери распахнулись, пропуская их внутрь. Эрик шагнул вперед и тут же замер – эхо звучно разнеслось по холлу в абсолютной тишине. Здесь никогда не было так тихо.

Эрик вскинул голову, и нехорошее предчувствие обдало его холодом. Сначала он заметил Берта. Брат поднял руки, увидев его, и активно зажестикулировал. Эрик не понимал его знаки, но хмурые брови и сконфуженный вид не предвещали ничего хорошего.

Вопросы отпали, когда Эрик обвел взглядом холл и напряженно застыл. Весь Старший Совет собрался здесь и теперь сверлил их с Теодорой жесткими гневными взглядами. Гнетущая тишина въедалась в подкорку, но ее нарушил звенящий от возмущения голос господина Йенсена:

– Вы двое. В комнату для собраний. Вам предстоит многое объяснить, молодые люди.

Маленькие маслянистые глазки горели от возмущения. Господин Йенсен пыхтел и поджимал губы.

Теодора вздрогнула и пошатнулась, но устояла. Взгляд ее чуть прояснился, и в ореховых радужках мелькнула вялая от усталости паника.

Эрик успокаивающе погладил ее ладонь подушечкой большого пальца. Выступив вперед, он загородил Теодору плечом и твердо начал:

– Мы едва выжили. Теодоре нужна помощь. Нам всем нужен отдых. Объяснения могут подождать хотя бы до утра.

– Нет, не могут, – отрезал тучный господин Йенсен. – Вы объясните все немедленно. Это не просьба.

Самодуры. Это же просто жестоко. Неужели по ним не видно, что разговора сейчас не выйдет?

Эрик раздраженно поджал губы, но возразить не успел. Рука Теодоры выскользнула из его пальцев, и она повернулась к нему, медленно кивнув. Не дожидаясь новых грубостей, Теодора в полной тишине двинулась к лифту. Эрик выдохнул и, игнорируя враждебные взгляды, зашагал за ней.

* * *

Я в идиотском сне. Провалилась в безумную реальность и вынуждена существовать в ней. Сидеть на стуле под пристальными взглядами всего Старшего Совета и в тысячный раз повторять одно и то же.

До них все-таки дошло. Стоило мне поверить, что я попала в абсурдный замкнутый круг, как выматывающий допрос вырвался из привычного сценария.

Господин Моррис – широкоплечий и высокий – тяжело пыхтит и испепеляет взглядом Берта, уж не знаю, чем не угодил именно он. Госпожа Брик, пугающе побледневшая, сильнее привычного расправляет плечи, поджимает губы и бездумно смотрит в одну точку у меня за спиной. Госпожа Рид хмурит тонкие брови и щурится, напряженно двигая губами. Все это вполне можно было бы стерпеть и пережить, если бы не захлебывающийся возмущением голос господина Йенсена, от которого звенит в ушах:

– Вы хотя бы понимаете, что натворили? Это просто немыслимо! Это катастрофа! Вот к чему приводит свободное воспитание. Вы устроили настоящий кошмар! Вы…

Мы-мы-мы. Я не могу слушать. В голове не укладывается, сколько существует разных способов сказать, что мы облажались. Можно было ограничиться одной простой фразой.

Чего он пытается добиться? Да любому идиоту понятно, что ситуация паршивее некуда. Необязательно об этом вопить двадцать минут. Если господин Йенсен пытается взывать к нашей совести и достучаться до чувства вины, то затея обречена на провал.

Не знаю, как остальные, но я так устала, что не могу почувствовать вообще ничего. Слушаю крики господина Йенсена, а слышу бесформенный поток звуков. А он все вопит и вопит, совершенно не планируя останавливаться.

Я прикрываю глаза, борясь со сдавливающей виски болью. Интересно, если я сейчас просто отключусь, это остановит ругань господина Йенсена? Едва ли.

– Мы все понимаем. – Тихий голосок Лоры вклинивается в поток мягкой волной. – Необязательно повторять это тысячу раз.

Я распахиваю глаза. Господин Йенсен хлопает ртом, задыхаясь от возмущения. Щуплый вытянутый господин Блейк ударяет по колену, издав жуткое шипение. У него даже вздрагивают редкие усики под острым носом, и он ядовито протягивает:

– Да неужели? Если так, то мы прекратим, конечно. Может, у вас есть еще какие-то пожелания?

Бесполезно. Этот хаос не остановить. Все, кто мог бы сохранить здравомыслие и направить Старший Совет в мирное русло, мертвы. Мы один на один с форменным безумием. Господина Вознесса очень не хватает.

От скользнувшей мысли вздрагивают плечи. Кажется, что все это произошло целую вечность назад, в другой