Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Скрип стула о пол выводит меня из прострации. Берт встает, коснувшись плеча Лоры, и хмуро заявляет:

– Лора всего лишь хотела сказать, что мы все прекрасно понимаем, но наказание и выговор могут немного подождать. Мы чуть не погибли, Тее нужна помощь, да и…

Я дергаю подбородком, яростно отрицая заявление Берта. Не нужна мне никакая помощь. Уж точно не от Старшего Совета. Их помощью я сыта по горло.

Господин Моррис презрительно фыркает, сверкнув гневным Блейкым взглядом.

– Вы еще смеете о чем-то просить? Да Академия и пальцем не шевельнет, пока не определится, что с вами делать.

Он еще говорит, когда госпожа Брик молча поднимается со своего места. Я отрешенно наблюдаю за ее приближением, пока не осознаю, что она останавливается прямо передо мной. Властный жест заставляет меня встать. Переступив с ноги на ногу, я порывисто выдыхаю, когда госпожа Брик в абсолютной тишине касается засохшего пятна на моей рубашке.

Я вообще забыла об этом. По коже расползается пульсирующее тепло и мягкое покалывание магии. Госпожа Брик убирает руку, а дискомфорт, ставший уже привычным, отступает. Даже дышать легче. Словно и не было ничего.

Вот бы ничего этого действительно не было.

Госпожа Брик так и не говорит ни слова. Ее пальцы на мгновение сжимаются на моем запястье, а вечно ледяной презрительный взгляд быстро касается лица секундным теплом.

Она отворачивается и возвращается на место, а я все еще пытаюсь осмыслить эту внезапную поддержку. Вот уж от кого, а от госпожи Брик ожидать чего-то подобного я бы точно не стала.

– Решение о вашем наказании – вот что должно волновать вас в первую очередь, – продолжает господин Моррис, откашлявшись и поправив редкую бороду. – То, что вы натворили, просто немыслимо. Вы уже должны были усвоить, что наказание соответствует проступку, но для такого инцидента просто не существует достаточных мер. Вы…

Они серьезно? Считают, что кого-то из нас это сейчас заботит? Единственный, кто хотя бы теоретически мог бы сокрушаться по поводу нарушенных правил и вердиктов кучки безумцев, – это Эрик, но он молча сидит сбоку от меня, сверля мрачным взглядом пол.

Я больше не могу. Не вынесу больше ни секунды этой пытки.

– Да-да, – быстро киваю я, не смотря ни на одного преподавателя, – но вы наверняка придумаете отличный способ нас наказать. А пока вы придумываете, можно мы пойдем?

Зачем вообще я спрашиваю? Нужно просто развернуться и уйти.

– Сядь! – взвизгивает господин Блейк.

Я даже вздрагиваю от неожиданности. Похоже, не только мы на пределе.

– Ты, – шипит господин Йенсен, вцепившись в меня темным маслянистым взглядом, – вообще должна молить муз о прощении. Тебе бы молчать и соглашаться с каждым нашим словом. – У него дергается жилка на виске. Каждый обвинительный выпад вылетает со слюной. – Все это случилось по твоей вине. Ты обрушила на Академию этот хаос. Ты!

Он это мне говорит? Серьезно? Это шутка какая-то?

Я ошиблась, когда решила, что усталость выстроила внутри плотный барьер, не пропускающий эмоции.

У меня скручивает мышцы. Уголок рта дергается, и я слышу собственный голос словно со стороны:

– Я? Вам еще хватает наглости обвинять во всем меня? – Брови ползут наверх, и из груди вырывается шипение. – Вы заперли моего брата в книге, прятали его, чтобы удержать меня здесь и заставить делать то, что вы хотите. Сколько непросвещенный провел в книге по вашей милости? Что насчет ваших гребаных кодексов? Вас правила не касаются? Чем вы лучше Организации?

Госпожа Брик шумно выдыхает и сжимает пальцами переносицу. Господин Йенсен гневно раздувает ноздри, но ему на помощь приходит господин Моррис, с ледяным спокойствием заявляя:

– Не тебе обсуждать решение Старшего Совета. Оно было принято при соблюдении всех формальностей на благо Академии.

От такой наглости у меня дергается щека. Они даже не пытаются отрицать. Не хотят даже немного загладить вину. Да они ее просто не видят. Впрочем, зачем? Какое им дело до мнения жалкой девчонки?

– У Старшего Совета нет таких полномочий, – вежливо, но твердо вставляет Лора, и на ее лице не вздрагивает ни одна жилка.

Мне бы такое самообладание.

– У Старшего Совета те полномочия, которыми он себя наделил, – взорвавшись, рявкает господин Йенсен, блеснув темными глазками.

Хватит с меня. Это безумие. Торжество тщеславия и глупости.

Дернув подбородком, я сплевываю:

– Отлично. Я не собираюсь это выслушивать.

Мне не удается сделать ни шага к выходу. Нервный голос господина Блейка срывается на визг, и он даже вскакивает на ноги, приказывая:

– Сядь!

Если бы звуком можно было убить, я бы уже свалилась замертво, но мне повезло. Отделавшись секундным ступором, я слепо смотрю на подрагивающие от возмущения усики господина Блейка, пока господин Йенсен шипит:

– Ты будешь выслушивать все, что здесь скажут. Более того, ты будешь делать все, что тебе скажут. Отбросишь весь свой пафос и будешь подчиняться.

Секундное любопытство перебивает остальные эмоции. Я разворачиваюсь к господину Йенсену всем корпусом и свожу брови, вытянув губы в трубочку. Это даже интересно. Чем они собираются манипулировать на этот раз? Кажется, ничего не осталось. Если им удалось что-то придумать, я с удовольствием послушаю.

– Да неужели? – вкрадчиво переспрашиваю я, с интересом наклоняя голову.

Господин Йенсен не оценивает мои театральные потуги. В его глазах плещется непоколебимая уверенность в собственной правоте, и он процеживает:

– Именно так, юная леди. В твоем положении стоит молча повиноваться и лишний раз не напоминать о своем существовании, а лучше – прикладывать все возможные усилия, чтобы загладить свою чудовищную вину.

О каком положении он говорит? Почему все вокруг считают, что одни только их слова сойдут за достойный рычаг давления? После всего случившегося этого уже маловато. А вот им стоило бы задуматься.

Скрестив руки на груди, я не пытаюсь спрятать кривую ухмылку и озадаченно уточняю:

– Вот как? Вам, значит, больше не нужно выносить магию из книги? Пока мы занимались какой-то ерундой, Академия сумела разрешить все свои проблемы? – Проигнорировав аккуратное прикосновение Лоры, я хмыкаю. – Тогда, конечно, можете не беспокоиться о том, что я откажусь выполнять ваши пожелания.

Стоит последнему звуку слететь с языка, как острая вспышка прошивает сознание. Что я делаю? Я мыслю как Марк. Это его слова. Его советы.

Но в чем он здесь не прав?

Секундные сомнения обходятся слишком дорого. Господин Йенсен легко считывает растерянность. Сощурившись, он издает хриплый смешок и, прижав подбородок к груди, обдает меня маслянистой волной презрения, сплевывая:

– Посмотрите-ка, она еще смеет диктовать нам условия. Маленькая наглая дрянь.