Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Они чудовищно просчитались. Как бы мне ни хотелось, я не та, кого они во мне видели. У меня нет и половины талантов отца и ума Вознесса. Для мира было бы куда удачнее, если бы Академия попала в их надежные руки.

– Безусловно, ты будешь нести на себе эту вину всю оставшуюся жизнь, – мрачно заявляет госпожа Рид, даже не пытаясь сгладить углы. – Более того, это далеко не последняя жертва. Но я все же попытаюсь облегчить твою ношу. Едва ли Дориан позволил бы тебе занять его место.

Легче не становится. Я смотрю на узкое лицо госпожи Рид и упорно пытаюсь понять, как она держится. Откуда у нее силы на все эти решения и слова?

Пауза затягивается. Тишина сдавливает виски. Я хочу пообещать, что приложу все усилия, чтобы оправдать ожидания, но не могу выдавить ни звука. Вот что-что, а оправдывать ожидания у меня никогда не выходило.

Встрепенувшись, госпожа Рид двигает пальцами, и я удивленно наблюдаю, как у нее в руках появляется знакомая сумка. Госпожа Рид спокойно произносит:

– Вообще-то я не для душевных разговоров тебя позвала. Хотела вернуть это. – Она протягивает сумку и морщится. – Да, они решили копаться в твоих вещах. Ситуация была безвыходная. Все методы хороши.

Я просто киваю, перехватив сумку. Едва ли эта мелочь способна удивить. Да и после истории с Эриком и запиской стоило бы усвоить, что в Академии ничего не знают о личных границах.

– А ты отдохни, Теодора, – напоследок велит госпожа Рид и, не дожидаясь ответа, разворачивается и скрывается за дверью.

Я еще пару секунд стою в ступоре, не понимая, что со всем этим делать. Уж точно не пытаться осмыслить сейчас – занятие совсем бесполезное. Пальцы автоматически проскальзывают в сумку, нащупывают книгу, ворох бумаг, пару ручек и утыкаются в металлический корпус как раз в тот момент, когда телефон вибрирует.

Интересно. Даже предполагать не хочу, кто теперь может мне написать.

Вцепившись в телефон, я вытаскиваю его из сумки и ввожу пароль, слепо уставившись на уведомление. Новое сообщение.

«Поверь, птичка, я никогда не хотел, чтобы все сложилось именно так. Наша история должна была закончиться иначе. Повезло, что мы прекрасно знаем – паршивую концовку всегда можно переписать».

Бред какой-то. Марк был двинутым, а сейчас спятил окончательно. Теперь это уже не мои проблемы.

Швырнув бесполезный телефон обратно в сумку, я потираю уставшие от слез и жутких картин глаза и решительно шагаю за угол.

Ребята ждут меня в полной тишине, но стоит мне показаться, как Берт тут же выпаливает:

– Что она хотела? Предложила помощь? Строили новый альянс? У нас теперь есть союзники?

Я не останавливаюсь, не имея ни малейшего желания оставаться в коридоре, и мы все двигаемся к лифту, пока Берт сыплет предположениями.

Как ему это только в голову приходит? Как вообще ему еще удается об этом думать?

Проследив за закрывающимися створками лифта, я пожимаю плечами, обрывая поток вопросов:

– Просто вернула мне сумку.

Лифт трогается. Озадаченная тишина заполняет кабину и не прерывается, пока мы не выходим в пустой холл и не перебираемся в другое крыло. Только тут Эрик морщится и презрительно фыркает:

– Они что, рылись в твоих вещах?

Вместо ответа я медленно поворачиваю голову и свожу брови. Вот уж не в этом ему осуждать их.

Легко считав мои мысли, Эрик сконфуженно поджимает губы и бормочет:

– Это совсем другое.

Разумеется. Тогда ведь не было ни нападений, ни убийств, ни всего этого безумного хаоса.

Искать виноватых я не собираюсь. Осуждать Эрика за ту идиотскую историю – тем более. В конечном итоге это все не имеет никакого значения. Я даже на Старший Совет за это не злюсь, на Эрика и подавно.

Несмотря на то что я не углубляюсь в эту тему, неловкость проступает отчетливее, и до спален мы добираемся в странной тишине. Надо бы в ней разобраться, но сил на слова нет. Я готова поверить, что с утра все проблемы рассосутся сами собой. Такое ведь случается иногда. Может, и сейчас случится.

Потонув в сказочных надеждах, я автоматически шагаю по коридору и запоздало понимаю, что наша компания уменьшилась в два раза.

Берт с Лорой неловко замирают у одной двери. Было бы тактичнее не заметить их отставание, но я не успеваю об этом подумать и оборачиваюсь.

Лора улыбается и пожимает плечами.

– Ладно, нам всем нужно хорошенько отдохнуть. Увидимся завтра. Надеюсь, ночью не случится очередная катастрофа.

Я бы уже ни в чем не была так уверена, но только киваю, заставляя себя улыбнуться.

Берт заводит руку за голову и, почесав затылок, переминается с ноги на ногу. Он старается сказать хоть что-то, но так и не подбирает слова. Улыбка у него неловкая и виноватая, но глаза светятся теплой радостью, словно ничего и не произошло.

Мучить его и дальше жестоко. Сдержав смешок, я вяло машу на прощание и отворачиваюсь, оставляя Берта и Лору позади. Хватит их смущать, хотя лично я не вижу особых поводов для их смущения. Когда эти двое вместе, внутри становится тепло и спокойно. Они – олицетворение того, что хоть что-то в мире идет правильно.

Коридор поворачивает, и я невольно замедляю шаг, тут же ругая себя за эту слабость. Эрик шагает в сторону и останавливается возле двери в свою комнату. Я чувствую его взгляд, но опускаю голову, уставившись на бордовый ковер, и бормочу:

– Я… Ну… До завтра, да?

Разозлившись на свой бессвязный лепет, я шагаю вперед, но далеко уйти не удается. Шумный тяжелый вздох разносится по коридору предупреждением, но я его игнорирую. Пальцы Эрика вцепляются в мой локоть, и он дергает меня в сторону, утягивая в свою комнату.

Когда дверь закрывается, хватка сразу разжимается, но тело все равно наливается волнительным напряжением.

Ноги в темноте за что-то цепляются, и я беззвучно ругаюсь, а комнату тут же заливает приглушенный свет.

Мог бы включить все лампы. Почему он этого не сделал?

Отогнав глупые мысли, от которых щеки обдает жаром, я облизываю губы и неуверенно осматриваюсь, не рискуя поднимать голову.

Эрик решительно проходит вперед и опускает на стол книгу и компас моего отца. Помедлив, он поводит плечами, шагает в сторону и замирает возле зашторенного окна.

Стоять и не двигаться, боясь столкнуться с его задумчивым взглядом, – плохой вариант. Уставившись под ноги, я аккуратно