Великая Библиотека - Анастасия Шелест

Не могу на это смотреть. Не могу слушать эту тишину. Отбросив на стол сумку, я обвожу взглядом комнату и, переступив с ноги на ногу, бормочу:

– Я испортила кучу твоих книг. – Приходится всеми силами удерживать желание оправдываться и говорить что угодно, лишь бы заполнить комнату звуками, и я слабо добавляю: – Прости.

Такими темпами скоро в Академии не останется ни одного человека, перед которым я бы не извинилась. Хотя, учитывая все случившееся, мне впору бегать и просить прощения у каждого встречного книгоходца.

Посмотреть на Эрика я так и не решаюсь и, когда спокойный голос раздается со стороны окна, невольно стискиваю края юбки.

– Ничего, я переживу.

И все. Он пожимает плечами и отзывается так легко, словно я действительно прошу прощения за книги. Кстати, о них. Да я тут устроила настоящее раздолье для утечек. Всплеснув руками, я спешно бормочу:

– Точно. Надо их убрать. Что там положено делать? Сдать в отдел книжных повреждений? Написать по сотне отчетов на каждую книгу? Я сейчас…

Я действительно уже собираюсь отдать все остатки сил, чтобы вернуть комнате прежний вид, когда Эрик шумно вздыхает и без единой эмоции выдает:

– Не беспокойся. Я все уберу.

Потому что он лучше знает, что нужно делать? Музы, о чем я вообще думаю?

Каждый ответ Эрика – мягкое, но уверенное пресечение моей болтовни ни о чем. Понять, почему он так поступает, несложно, но я задаюсь другим вопросом. Сам Эрик ничего не говорит и не пытается вывести разговор в желаемое русло. Зачем вообще он меня затащил сюда?

Скосив взгляд, я натыкаюсь на его застывшую возле окна фигуру, и подозрение закрадывается в сознание. Эрик выглядит спокойным и расслабленным, почти безразличным, и это совсем не вяжется со всем случившимся, наталкивая на очевидные мысли. Он сам не знает, как себя вести. Сам сейчас стоит и упорно подбирает слова. Ничего не выходит, и он отбивается дурацкими односложными ответами.

Мы можем простоять так всю ночь. Не то чтобы я возражаю, но кое-что обсудить нам все-таки стоит. Пальцы нервно потирают переносицу, и я выдыхаю, боясь передумать.

– Спасибо, Эрик. За все, но особенно – за то, что сказал Старшему Совету. – Слова цепляются друг за друга и путаются, но я должна говорить. Хочу, чтобы он это услышал. – Я понимаю, насколько для тебя это нелегко.

Едва ли действительно понимаю, но вполне могу предположить. Это уже что-то.

Стоит мне поверить, что в этот раз не прозвучит даже односложный ответ и мы так и застрянем в странной мрачной тишине, как Эрик разбивает опасения:

– Да нет. Это было на удивление просто.

Меня словно с головой окатили ведром ледяной воды. Он серьезно? Если пытается храбриться и свести свой серьезный поступок на нет, то ничего не выйдет. Не в этот раз. Я ему просто не поверю.

Только в голосе Эрика нет ни намека на ложь. Он говорит взвешенно и спокойно, словно абсолютно уверен в своих словах.

Что это такое? Как на это реагировать? Я растерянно кусаю губы и выдаю скомканный вопрос:

– Почему?

Ничего лучше придумать не могла. Давно пора усвоить: если хочешь получить ответ, то спрашивать надо что-то адекватное.

Вот теперь даже односложная ерунда от Эрика окажется удивительной. Он вполне может ограничиться снисходительным смешком или неопределенным движением плеч, но он снова меня удивляет.

Оттолкнувшись от подоконника, Эрик неспешно двигается ко мне, ничего не говоря. Взгляд неотрывно сверлит мою фигуру, и я ничего не могу с собой поделать – инстинктивно шагаю в сторону, скользнув вдоль стола, и сдвигаюсь вбок до тех пор, пока не упираюсь спиной в стену. Отлично. Сама себя загнала в ловушку.

Пока я смиряюсь с этой мыслью, Эрик оказывается передо мной. Теперь нас разделяет шаг, и он преодолевает его, подходя ближе.

Нет от него ни угрозы, ни настороженности, но я порывисто опускаю подбородок и смотрю на носики черных кроссовок, едва дыша.

Это лишнее, неоправданное сближение лишает меня способности соображать.

– Видимо, ты понимаешь далеко не все, Тея. – Низкий бархатный голос звучит совсем близко – кажется, словно звуки переплетаются прямо в черепной коробке и расползаются по ней. – Не вижу никаких противоречий. Я защищал то, что мне дорого.

Теперь уж точно ничего более шокирующего не произойдет.

Не справившись с порывом, я вскидываю голову и тут же сталкиваюсь с потемневшим медовым взглядом. Я не думала, что Эрик так близко. Он почти прижимается ко мне, и взметнувшийся поток эмоций перехватывает дыхание.

Ладони покалывает странным теплом. В груди разливается мягкое щемящее чувство. Сердце спотыкается и усиленно ударяет в ребра, оглушая.

– Я…

Не знаю, что хотела сказать. Слишком много всего, чтобы выразить словами, но Эрик в них и не нуждается.

Его рука медленно поднимается, легко цепляя выбившийся на лицо локон, и тут же заправляет его за ухо. Ребро указательного пальца бережно касается моей щеки, аккуратно скользит вниз, и от этого нежного жеста в голове разливается шум.

Я слышу, как колотится сердце. Слышу, как дыхание Эрика все-таки сбивается.

Губы размыкаются, и я выпускаю из груди сдавленный выдох, завороженно всматриваясь в лицо Эрика. Широкий подбородок вздрагивает, неспешно опускаясь. Вторая рука Эрика ложится на мою талию, и он медленно наклоняется. Так мучительно долго, что я не выдерживаю. Закрываю глаза и подаюсь вперед, но вместо долгожданного жара и дрожи меня поглощает абсолютная темнота.

4. Runaway

Бодрый голос безжалостно колотится в сознании. Говорят громко, с чувством, выделяя важные моменты, но я никак не могу их уловить. Только когда звуки начинают складываться в осмысленные слова, я широко распахиваю глаза и бесшумно выдыхаю.

Вот же пегасово дерьмо! Как я умудрилась уснуть прямо посреди собрания Совета? Совсем на меня не похоже.

Есть одно простое объяснение. И оно сейчас как раз отчитывается за проделанную работу перед Советом. Марк говорит так уверенно и бодро, словно это только мне не удалось ночью глаз сомкнуть, а он спокойно выспался и хорошенько отдохнул. Вот уж нет.

Воспоминания о минувшей ночи подгоняют к щекам жар, и я мотаю головой, пытаясь их отогнать. Поздно. Детальные картины горячих, торопливых поцелуев, переплетенных пальцев и сбитого дыхания врываются в сознание, заставляя неловко ерзать на стуле.

Пора бы уже прекратить так реагировать на обычные воспоминания, но становится невыносимо душно. Дернув