Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

Я работал медленно, группа за группой, и впервые за две жизни видел свою работу изнутри. Раньше я лепил в темноте на ощупь — лепишь и надеешься. Теперь я будто зажёг лампу над верстаком. Вот волокно, вот надрыв на нём тонкой светлой риской, вот по краю риски дремлют ремонтники. Капля маны, короткий, выверенный тычок, ровно столько, чтобы разбудить, и ни искрой больше. Они вздрагивали и просыпались, я почти слышал, как они переговариваются между собой, разбираются, куда идти. И шли. Стройка занималась сама, мне оставалось подвозить материал.

Больно, между прочим. Тело сопротивлялось, мышцы саднило и жгло. Семнадцать лет, оно отродясь так не работало. Вообще, судя по всему, тяжелее ложки ничего не поднимало. Икры свело первыми, потом потянуло под коленями, потом тупой жар разлился по бёдрам. Терпи, парень. Я тебе компенсирую. Мёдом.

Закончив с ногами, занялся спиной. Широчайшие мышцы, и пресс заодно, корпус в фехтовании держит всё. Потом грудь, большие грудные, толкающее усилие. На каждую группу точечно маны и усилий, по карте, ни капли в пустоту.

Сердце оставил напоследок и работал с ним отдельно, медленно, как с минным полем. Тут даже слово «прокачка» лишнее, тут основательно чинить надо. Стенки слабоваты, но главное — проводка, те самые перебои. Я шёл вдоль проводящей системы по своей вечерней схеме, узел за узлом, выравнивал, укреплял, настраивал… Ритм под моими лежащими на груди руками выправлялся, как строй после команды. Перебой… ещё перебой… ровно. Ровно! Держит, работает, не пытается сбежать из грудины.

Связки трогать поостерёгся. Вычитал вечером, что форсировать их опасно, они перестраиваются медленнее мышц, и порвать раскормленной мышцей слабую связку — классика дураков. Кости тоже подождут, про них надо ещё читать. Про мозг я даже думать пока боюсь, если честно. В нём свернешь не туда, и поминай как звали, сам своего имени не вспомнишь.

Когда я закончил, за окном уже серело. Маны ушло, я прислушался к груди — с двадцати пяти процентов до шести. Полтора часа работы, расход чудовищный, результат микроскопический… Но правильный! Направленный. Каждая капля легла туда, куда я её клал.

Двести лет я работал вслепую. Сегодня, наконец, с открытыми глазами, и ни одной капли мимо!

С этой мыслью уснул, и спал, кажется, без снов.

А в шесть утра я открыл глаза и понял, что у меня болит абсолютно всё. Ноги, спина, грудь, даже какие-то мышцы, которым я вчера внимания не уделял, заболели за компанию, из солидарности. Будто по мне всю ночь ходили, коты и слонопотамы, потом вспомнили про одну непримятую мышцу и вернулись.

Но я радовался этой боли, хорошей, продуктивной. Стройка идёт, ремонтники работают, и я теперь всё чувствовал и понимал — по пунктам, с латынью.

На животе у меня мурчал рыжий. Забрался ночью и теперь работал печкой, размеренно и басовито, как маленький котёл под давлением. Я опустил руку, зарылся пальцами в тёплый бок, мурчание прибавило оборотов. Серый с подоконника наблюдал за этой идиллией с откровенным презрением коменданта, которому подчинённый позволил себе фамильярность с гражданским лицом. Я лежал, смотрел в потолок, чувствовал, как внутри тихо гудит выстроенная за ночь стройка, и улыбался, как дурак.

Сегодня меня ждёт первый день в клубе. Шесть вечера, начинающие. Что ж… Покажу им настоящее искусство фехтования. Дрищ дрищом, а руки-то помнят.

Глава 6

— Начинающие! Круг лёгким бегом, потом суставная. Кто опоздал, тому два круга.

Опоздал я на полминуты и честно побежал свои два круга. К концу первого стало ясно, что вечер будет познавательным: сердце, которое я ночью так старательно перебирал, стучало ровно и чисто, зато ноги после ночной стройки отзывались на каждый шаг тупым нытьём. Ремонтники внутри, надо полагать, крыли меня последними словами: хозяин, мы же ещё леса не сняли, куда ты поскакал? Терпите, ребята. Хозяину надо.

Народу на вечер начинающих собралось человек восемь. Пара студентов, мужик за тридцать с упрямой складкой на лбу, девушка с косой, убранной под сетку. Бритый руководитель стоял у стойки с масками и раздавал железо, каждому по кивку, будто пересчитывал личный состав. Когда очередь дошла до меня, он подал тренировочный меч рукоятью вперёд и на секунду задержал руку, глядя, как я его беру.

А брал я его неправильно для новичка. Захват сложился прежде мысли, глубокий, из тех, что ставят годами. Кисть довернула клинок, нашла точку баланса, качнула. Лёгкий, сантиметров на пять короче моего привычного, баланс смещён к рукояти. Игрушка, честно говоря… Но игрушка знакомая до дрожи, и ладонь по ней ныла все эти дни, как ноет старый шрам на погоду.

— Держал раньше? — бросил руководитель.

— Палки в детстве, — сказал я чистую правду. В детстве Савы наверняка были палки, у всех были.

Он хмыкнул и пошёл дальше, а я остался стоять с мечом и с очень странным чувством. Тело было чужое, тонкое, гудящее от вчерашней работы, но стоило клинку лечь в руку, и оно перестроилось само: вес ушёл на подушечки стоп, колени чуть подались, левое плечо прикрыло линию. Стойка собралась вокруг меча, как вода вокруг брошенного камня. Я даже не командовал… Два века муштры, полевых лагерей и караулов сидели глубже, чем кости. И на кости им было плевать, чьи они…

Начали с базовых уколов по манекену. Тут я старательно изображал среднего ученика: бил вполсилы, пару раз нарочно смазал. Получалось плохо, в смысле изображать получалось плохо, потому что рука после смазанного укола сама возвращалась на линию и добирала точку, раньше, чем я успевал её одёрнуть. Руководитель расхаживал вдоль строя, поправлял локти и молчал. Возле меня он задержался дольше, чем возле остальных, и ничего не поправил. Плохой признак, если кто понимает. Значит, поправлять нечего.

Через полчаса он развёл нас по парам.

— Ты и ты. — Кивок мне, кивок плотному парню лет двадцати, который среди начинающих держался ветераном: маска своя, перчатки свои, полгода стажа на лице. — Лёгкий спарринг, в четверть силы. По три укола.

Парень надел маску, отсалютовал вежливо и без интереса. Я его понимал: против него выставили дрища в казённых перчатках, какой тут интерес? Но мы сошлись, и интерес появился.

Он атаковал первым, простенько, с переносом в плечо. Хорошая атака для полугода стажа. Беда в том, что замах он начинал бедром на четверть такта раньше клинка, заранее выкрикивая свои планы, как вестовой на плацу. Убрав плечо с линии, я принял клинок в короткое парирование и