Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

ещё, — дед насупился так, что брови сошлись в одну линию обороны. — Жене возвращай. Здоровьем. Чтоб плясала. — Он помолчал и добавил с застарелой досадой: — Табуреткой надо было раньше… Гляди какой шустрый вырос, деньги, расписки… Я ж думал, всё, убил дурака…

— Крепкая была табуретка, — отозвался я с уважением. — До сих пор помню.

— Новую купил, — буркнул дед. — Та сломалась.

Об кого сломалась, мы оба уточнять не стали, тема была деликатная. У него в кармане зажужжало, дед вытащил кнопочный телефон, глянул на экран и приложил к уху с обречённостью человека, который заранее знает, что разговор будет длиннее, чем ему хочется.

— Да, Зин. Стою. Отдаю уже, — из трубки энергично затараторили, дед страдальчески завёл глаза к небу. — Да помню я про плед! Вот он, в пакете… Да не мял я его!.. — трубка прибавила громкости, так что до меня долетело чёткое, командирское: «Молчи и плати, если чего попросит!» Дед заскрежетал зубами почти вслух. — Всё. Всё, сказал. Целую. — И убрал телефон с лицом человека, вышедшего из-под артобстрела.

После чего перевалил ко мне авоську и пакет, по-прежнему глядя мимо.

— Это, значит… пирожки. С капустой и с яйцом. Варенье ещё, смородина, сама варила. И плед вот, — он выговорил это слово с отвращением, как чужеземное. — Сказала: в общаге холодно, парень худой, заболеет — она огорчится. А когда она огорчается, Савелий, — тут он впервые посмотрел мне прямо в глаза, и во взгляде была вся глубина сорока восьми лет совместной жизни, — огорчаются все.

— Передайте спасибо, — я принял груз. Авоська оттянула руку основательно: пирожков там было на отделение солдат. — И скажите, что я не худой. Я в процессе роста.

Дед хмыкнул, оглядел меня с головы до ног, как жердь, которую собираются пустить на черенок, и оставил своё мнение при себе. Развернулся, сделал два шага, остановился. Постоял. Обернулся вполоборота.

— Если опять чего… — он пожевал губами. — Ну, заявление там, или прижмут… Заходи. Без табуретки приму.

И зашагал к остановке, прямой, как штакетина, не дожидаясь ответа. Я смотрел ему в спину и думал, что в моём мире за такими стариками ходили ученики и записывали каждое слово. Здесь он сам донёс двенадцать тысяч чужого долга через весь город, потому что жена велела, и ещё стеснялся пледа…

Наверху меня ждала комиссия по приёмке гуманитарной помощи в составе трёх хвостов. Рыжий опознал пирожки сквозь бумагу за три метра и включил мурчание авансом, серый переместился с подоконника на стол для лучшего обзора, чёрный сделал вид, что происходящее его не касается, но уши развернул. Дима из-за ноутбука покосился на авоську, на плед, на меня.

— Бабушка? — спросил он.

— Чужая, — честно признался я. — Но уже почти своя.

Дима кивнул с пониманием — у него самого банки с вареньем от мамы стояли под столом стройной шеренгой — и вернулся в наушники. Плед я развернул и стал расправлять поверх одеяла. Тяжёлый, плотный, он ложился неохотно, сбиваясь в тугие складки под рукой. Клетчатый, красное с зелёным. И пах чужим домом: печкой, сушёными яблоками и немножко валокордином. Чёрный кот немедленно спрыгнул со стула, обошёл кровать по периметру, обнюхал угол пледа с дотошностью таможенника и уселся рядом, положив морду на лапы. Смотрел он оценивающе, взгляд этот я уже выучил: имущество бралось на карандаш.

— Даже не думай, — предупредил я. — Это стратегический резерв.

Кот моргнул, медленно и снисходительно, как умеют только коты, да и старшие офицеры.

Пирожок я съел ещё стоя, второй уже сидя, а на третьем меня застал звонок. Номер на этот раз был знакомый, я его на всякий случай сохранил ещё после визита в мою бывшую квартиру: участковый.

— Денисов, — Дронов заговорил буднично и утомлённо, на заднем плане что-то шелестело, наверняка та самая папка, где половина страниц вверх ногами. — Так. Докладываю обстановку. Заявления забраны, все три. Долги погашены, расписки есть. Дело я закрыл. — Пауза, шелест. — Молодец. Не ожидал, честно скажу. Обычно ваш брат пропадает, а потом я его по подвалам ищу.

— Спасибо.

— Не за что спасибать, — отрезал он. — Живи давай. Учись. И не попадайся мне больше.

— Постараюсь, — обронил я.

В трубке повисла пауза, короткая, но выразительная. Я прямо видел, как он там, на другом конце, поднимает глаза от папки.

— Денисов. Я сказал — НЕ ПОПАДАЙСЯ! «Постараюсь» — это когда бросают курить. А ты — не по-па-дай-ся.

— Так точно, — вырвалось у меня раньше, чем я прикусил язык.

— Вот это другой разговор, — с неожиданным удовлетворением заключил он и повесил трубку, кажется, так и не заметив, что семнадцатилетние детдомовцы обычно отвечают иначе.

Телефон я положил на стол и какое-то время сидел, прислушиваясь к себе. Внутри было непривычно просторно… Я достал тетрадку, открыл страницу со списком грехов прежнего хозяина и вычеркнул одной чертой Козловых, второй Андрееву, а рядом с пометкой про заявления поставил жирную галку и написал «закрыто, Дронов». Осталось четыре строчки, и ни одна из них больше не пахла протоколом, там дальше шли долги другого сорта, до которых полиция не дотягивалась. Неделю назад мне досталось это тело, три заявления и двадцать пять тысяч долга. Сегодня — тело, которое я уже начал перестраивать под себя, чистая совесть перед законом и авоська пирожков. Темпы наступления приличные, оценил бы любой штаб.

А ещё у меня был план на ночь, и к нему следовало подготовиться днём, поэтому между парами и вечером я сидел в телефоне и читал про соединительную ткань. Так же, как когда-то трофейные трактаты: с карандашом, с тетрадкой, возвращаясь по три раза к одному абзацу. Потому что вчерашний вечер в клубе расставил приоритеты лучше любого наставника: мышцы я растил, сердце чинил, а связки, на которых всё это хозяйство держится, стояли нетронутые, семнадцатилетние, тонкие. Раскормить мышцу и порвать под ней связку — классика дураков, я сам это вычитал и сам чуть было не наступил.

Выяснилось следующее. Связка состоит из коллагена, белковых канатов, уложенных плотными пучками. Строят эти канаты клетки по имени фибробласты, неторопливые ткачи, и вот тут крылась главная засада: кровоснабжение у связок скудное. В мышцу кровь хлещет рекой, тащит материал и рабочих, потому мышца и отзывается на тренировку за дни. А к связке ведёт