Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

распороть стальную кольчугу. Килмаканги часто маскируются под детей, но, если день не солнечный, их выдают глаза, горящие желтым дьявольским огнем, и острые зубы. Ваируа – живые мертвецы, не похороненные должным образом и не обретшие покоя, обреченные вечно приходить в дом своего обидчика, но они, по счастью, уязвимы для серебра, кроме того…

Я даже не помню, откуда взялась эта мысль. Должно быть, некоторое время она вызревала, как семя в плодородной почве, в непроглядных глубинах моего подсознания. Мысль была никчемная, дурацкая, глупая, но отмахнуться от нее я не мог. Это была не чужая мысль, залезшая в голову, она была моей собственной и оттого вдвойне отвратительной. Я подумал, отчего бы не…

* * *

Губы на бледном лице Торпа шевельнулись, но Лэйд слишком поздно это заметил – нахлынувшие воспоминания увлекли мощным потоком, точно ком белья в огромном стиральном чане, и требовалось некоторое время, чтобы вернуться в ту реальность, где он сидит за столом напротив человека в мятом габардиновом костюме с серыми, как порох, глазами.

– Ты что-то сказал, Бенджи? – Лэйд потер лоб, изображая смущение. – Кажется, я немного…

– Отдался во власть воспоминаний? – Торп благодушно улыбнулся. – Цени их, Лэйд. С возрастом твоя память все больше будет походить на вороватую горничную, которая норовит стащить некоторые воспоминания и засунуть их Бог знает в какой сундук. Вероятно, долгие путешествия скверно воздействуют на память, а я уже очень давно в пути… Я спрашивал, чем еще старина Левиафан балует вас в последнее время? Не только же чудовищами всех возможных сортов?

Лэйд рассеянно бросил в рот кусочек сыра и стал сосредоточенно его жевать, не ощущая вкуса.

– Дай подумать… На позапрошлой неделе все левши в городе вдруг переметнулись в цвинглианство[27], а курицы принялись нестись еловыми шишками. Кроме того, восточный ветер наигрывал на всех каминных решетках в городе трэбл-джигу, и это, пожалуй, было бы даже недурно, если бы не отчетливая фальшь в соль мажоре.

– И только-то? – Торп качнул головой, не скрывая разочарования. – В наши времена такие фокусы годились только для того, чтобы немного сбить спесь с новичков, едва ступивших на остров. Ни один уважающий себя старожил даже ухом не повел бы. Ты помнишь Черный Апрель?

– Я… Кажется, нет, я…

– Славное было время. – Торп улыбнулся. – Проснувшись, мы все обнаружили, что говорим на чудном языке, от которого у многих с непривычки болели зубы, только это был не голландский, как мы сперва было подумали, а волапук[28]. Черт, иногда мне даже недостает этого павлиньего наречия, после него славный английский язык кажется пресным, как сыр «Гаудетте»… А еще мы стали писать по-вавилонски, и это было весьма непросто, скажу я тебе. У принятой среди вавилонян шестидесятеричной клинописной системы счисления много несомненных достоинств, но заполнять с ее помощью гроссбухи – сущее мучение… Что-то еще?

Лэйд почесал в затылке.

– В прошлом месяце воробьи начали носить такие маленькие изящные галстучки из шевиота, сумма углов треугольника достигла двухсот градусов, а у огурцов появился привкус розового масла… Налить еще вина?

Торп покосился в сторону своего бокала, все еще полного практически до краев, и покачал головой.

– Не сейчас. А что до огурцов и галстучков, это все детские шалости. В Черном Апреле дамы принялись украшать себя канцелярскими чернилами, конфетти и бобовыми стеблями, а мы все разгуливали по улицам босиком – позабыли, что такое обувь и как ее надевать!

Лэйд ухмыльнулся.

– Ну, если ты думаешь, что сможешь перебить мою карту… В прошлом месяце мы потеряли четверги.

В серых глазах Торпа мелькнуло удивление.

– В каком это смысле – потеряли? Ведь четверг, позволь заметить, это не вареное яйцо и не пенни из кармана.

– Понятия не имею, – беспечно отозвался Лэйд, отправляя в рот еще кусок сыра. – Только все четверги на острове вдруг пропали. Все до единого. Ужасно глупая ситуация, конечно. Среды и пятницы остались на месте, а четверги словно канули в пропасть. Ни у кого во всем городе не осталось четверга, даже чтоб понюхать. Ну и шум тут поднялся, уж можешь представить! Полиция сбилась с ног, разыскивая их, я даже слышал, устраивали облавы в Скрэпси, – все тщетно, конечно. Поговаривали, это германские шпионы, рыщущие на острове, некоторые горячие головы даже призывали ловить их и линчевать. Другие говорили, будто это все проделки Канцелярии, – тамошние крысы, мол, издавна не в ладах с четвергами…

– А потом?

– Они вернулись, – спокойно сообщил Лэйд, откладывая сырную корку. – По правде сказать, никто даже не понял, как это произошло. Некоторые считают, будто все это нам привиделось, четверги никуда и не пропадали, другие недобро глядят на соседей, как бы подозревая их в чем-то… Я слышал, Маккензи из «Глупой Утки» даже собирается засаливать четверги впрок, с кориандром и тмином, но, как по мне, способ дурацкий, у него и пристойных-то бочек отродясь не бывало…

Торп мягко улыбнулся.

– Как неразумно. Тем более неразумно, что даже ребенку известно – ни кориандр, ни тмин не подходят для четвергов, они погубят весь вкус, здесь нужны розмарин и гвоздика.

– В общем, не удивляйся, если будешь замечать, что по четвергам люди ведут себя немного нервно, думаю, пройдет еще какое-то время, прежде чем этот случай забудется.

Торп поморщился.

– И ты считаешь это испытанием для разума? Старый опытный охотник лишь посмеется, не более того. Бывало, мы переживали куда более интересные и страшные времена. К примеру, жуткая эпоха безвременья, которую мы, старожилы, прозвали эпохой Анти-Бельвиль[29]. В какой-то момент сами истоки мироздания заколебались настолько, что время, эта безмятежная река, утеряло свою линейную функцию. Ох и непросто нам было в ту пору. Я мог три года подряд натирать выходные ботинки и месяц идти от кухни к кабинету, чтобы потом за три четверти секунды прочитать весь номер «Луженой Глотки» или съесть обед. А уж во что превращались расчеты с поставщиками!.. Мы прожили эту страшную эпоху, хоть никто и не знает, сколько она длилась. Некоторые утверждают, будто полчаса, другие – семьдесят лет или около того. Я сохранил рассудок, но с тех пор, как видишь, не ношу часов – один только вид циферблата вызывает у меня головокружение… Это посерьезнее каких-то четвергов, а? А как насчет эры Беспричинности? Это были воистину черные дни, Лэйд, мой мальчик. Ткань материи оказалась возмущена настолько, что начали лопаться держащие ее струны, и все причинно-следственные связи полетели вверх тормашками в тартарары. Из-за щекотки в носу после обеда случалась страшная гроза, мы брили подмышки, чтобы избавиться от жажды, смеялись, чтобы вызвать сытость, чистили зеркала, когда ощущали усталость, и щипали себя – чтобы развлечься. А уж что мы вытворяли с устрицами! Безумие!..

– Ну, если уж ты настаиваешь… Проститутки в публичных домах Шипси в последнее время повадились метать икру.

Серые глаза Торпа приобрели цвет маренго.

– Что-что?

– Икру, – спокойно повторил Лэйд, – да, ты все понял верно. По-рыбьи. И все из-за башмака ценой в полтора шиллинга.

– Ага… – пробормотал Торп, приглаживая бровь. – Башмак… Ну тогда, верно, не обошлось без Девятерых?

– Кажется, за время отлучки ты не утратил своей дьявольской проницательности. Как догадался?

Торп шевельнулся в кресле, издав негромкий треск, и Лэйду хотелось думать, что это трещат старые пружины, а не его кости.