Материя. Том 2 - Константин Сергеевич Соловьев

class="p1">– Господи, Лэйд, да половина всех скверных историй в Новом Бангоре связаны с Девятью Неведомыми. С их склоками, обидами и вытекающими из них недоразумениями. Кому, как не мне, это знать? Я работал с этой публикой еще в ту пору, когда ты рыскал по острову, мечтая захватить любую посудину, чтобы убраться прочь, даже если это будет прогулочная лодка для семейных пикников.

– Ну, эта история не скверная, она скорее забавная. Этот башмак…

– Что с ним? Кого-то убили ради башмака? Кому-то проломили голову башмаком? Или…

– Нет, все куда проще. Один из рабочих Коппертауна уронил с ноги башмак. А так как работал он при домне, в отливочном цеху…

Торп встрепенулся в кресле.

– Ага… Кажется, уже начинаю догадываться.

Лэйд кивнул. Он не сомневался, что Торп просчитал всю историю от начала до конца за какие-нибудь две-три секунды, а слушает больше из вежливости, не желая прерывать рассказ своего компаньона.

– Его проклятый башмак упал точнехонько в чан с расплавом. Сущая ерунда, конечно, ни один инженер не заметил бы этого ничтожного изменения в химическом составе, но ты же знаешь Медноликого, хозяина Коппертауна…

– Я знаю Медноликого. – Торп отчего-то бросил взгляд в сторону потухшего камина, сейчас у его серых глаз был оттенок прогоревшего пепла. – Он способен окатить человека расплавленным металлом, если сочтет, что тот нарушает технологию, или раздавить его паровым прессом, если тот недостаточно почтительно относится к своей работе.

– Ну, в этот раз он не стал делать ничего такого. Просто потушил все домны разом.

– Видимо, ощутил себя оскорбленным до глубины души. Ты знаешь, как щепетильно он относится к любому мало-мальскому нарушению…

– Как бы то ни было, все литейные цеха остановились, работа в Коппертауне встала. Напрасно десятки инженеров судорожно крутили свои вентили и проверяли трубопроводы, напрасно жрецы Медноликого освящали свои тела каплями расплавленного металла и дробили пальцы ритуальными шестернями. Владыка Коппертауна удалился от дел на целый месяц, лишив цеха своего благословения.

Торп приподнял бровь.

– Надо думать, толстосумы из Коппертауна не досчитаются пары монет в этом году. Шутка ли, такой простой… Но я все еще не понимаю, что общего у этого случая с проститутками из Шипси и тем, что они… кхм…

– Мечут икру. – Лэйд улыбнулся – той улыбкой, которую держал для постоянных покупателей, но на полтона теплее. – Думаю, ты обо всем уже догадался. Едва только домны остановились, фабриканты урезали своим рабочим зарплату, оставив на хлебе и воде. А куда, позволь спросить, рабочие обычно относят свои гроши?

– В Шипси, разумеется.

Лэйд кивнул.

– Естественно. Туда, где собрано три четверти публичных домов и пабов Нового Бангора. В Шипспоттинг. Неудивительно, что в том злосчастном месяце вслед за рабочими враз погрустнели многие лавочники и трактирщики, а сильнее прочих – тамошние проститутки. Они не выписывают «Финансовых новостей», но вполне способны высчитать неутешительное торговое сальдо своего предприятия. Они рассудили так: раз поток клиентов внезапно обмелел, не время ли обратиться за помощью к патронессе Шипси – великой Аграт? Даром они, что ли, возжигают в ее честь свои грошовые свечи?

– Не самое благоразумное решение, – сдержанно заметил Торп. – Дщерь Субботы, может, и считается защитницей проституток, но это вовсе не значит, что она делает это из врожденного благородства. Насколько я могу судить, она весьма… несдержанная особа.

– Нервная сука, озлобленная на весь род людской. – Лэйд качнул головой. – Но здесь она ни при чем. Это все Танивхе.

– Отец Холодных Глубин?

– Он самый. Вся штука в том, что… Ты сам меня учил основам кроссарианских принципов, Бенджи. Прежде чем обратиться за помощью к кому-то из Девяти, не помешает задобрить его, принеся жертву. Ритуал древний, как род людской. А что могли принести в жертву несчастные шлюхи, у которых не хватало денег даже на сухари? Свои обручальные кольца?..

Торп напрягся в кресле. Внешне это почти не было заметно, он даже не шелохнулся, но его глаза вновь немного изменили оттенок. От цвета легких сумерек до цвета сырого цемента.

– Дети? Ты имеешь в виду детей?

Лэйд неохотно кивнул.

– Да. Не живых, конечно. Мертворожденных их измученными несчастными утробами. Они запечатывали тела в глиняные сосуды, заливали воском или маслом, читали свои немудреные молитвы – и отправляли в море.

– Господи помилуй! – Сухой кулак Торпа треснул по подлокотнику. – Отчего в море?

Лэйд желчно усмехнулся.

– А куда еще? Или где-нибудь в Лонг-Джоне тебе встречался склад, на котором значилось: «Хранилище для мертвых младенцев»? Несчастных отправляли в залив – десятками, сотнями, а может, и тысячами. Старина Танивхе обычно равнодушен ко всему, что происходит на суше, и хладнокровен, как глубоководный кальмар, но вообрази его негодование, когда он обнаружил, чем именно бомбардируют его царство! Нет, многие его отпрыски любят вкус человеческой плоти, особенно немного выдержанной, но подобный жест уже граничил с оскорблением. Будто ему мало утечек из порта, сырой нефти, что разливают танкеры, да ядовитой дряни, которая годами сочится из припортовых складов!..

Торп осторожно кивнул.

– Могу его понять. Старое чудовище, оскорбленное в лучших чувствах…

– Ярость Танивхе оказалась столь велика, что не помогло даже заступничество Аграт. Он проклял всех шлюх Шипспоттинга разом, не разбирая мастей и достоинств, от роскошных гетер, щеголяющих в высшем свете, до грязных девиц, которых можно снять в подворотне за пару пенсов. И вот пожалуйста – уже по меньшей мере год все проститутки Нового Бангора время от времени мечут икру…

Торп достал из кармана пиджака носовой платок – весьма несвежий, как заметил Лэйд.

– Аграт – злопамятная дама, а Танивхе – коварный древний ублюдок с разумом моллюска, – пробормотал он, вытирая лоб. – Если эти двое сцепились между собой, то надолго. Впрочем, это еще цветочки. Как-то раз, я помню, Мортлейк объявил вендетту Монзессеру, так еще неделю зарево над городом стояло ярче, чем над злосчастным Фалмутом[30]… Помяни мое слово, Лэйд, если нашей чертовой тюрьме и суждено развалиться, то только тогда, когда невидимые губернаторы Нового Бангора вцепятся друг дружке в загривок.

– В последнее время Девятеро не причиняют проблем, от их беспокойной кроссарианской паствы куда больше хлопот. То какой-нибудь спятивший жрец вообразит себя аватаром Карнифакса, Кровоточащего Лорда, устроив безумное жертвоприношение прямо на улице, то очередной хитрец пожелает предложить сделку Монзессеру, словно не зная, чем заканчиваются такого рода соглашения…

Торп нахмурился, пряча платок обратно.

– Держись подальше от Девяти Неведомых, – посоветовал он. – Никто не знает, кем они Ему приходятся – детьми, слугами, дальними родственниками или узниками, подобно нам самим. Но одно я знаю наверняка – храни тебя Бог от того, чтобы с ними связываться, будь ты хоть трижды убежденный кроссарианец…

Лэйд усмехнулся. Быть может, немного более легкомысленно, чем стоило.

– Я – Лэйд Лайвстоун, воплощенное благоразумие Хукахука. Не беспокойся, у меня сносные отношения с Девятью и их паствой. Они не приглашают меня на рождественский ужин, не шлют открыток и не осведомляются о здоровье, но и не пытаются поджечь мне хвост, а это уже недурно. Может, потому, что я стараюсь без необходимости не лезть на их территорию и…

Он невольно осекся, поймав взгляд компаньона. В этот раз глаза Бенджамина Торпа напоминали прохладный серый гранит.

– Само благоразумие, значит? И это