Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Но вы будете делать то, что я скажу. И ни шагу без моего приказа.

— Договорились, — ответил я.

Я вышел из кабинета и направился к выходу. В коридоре было пусто и тихо, только мои шаги гулко отдавались от каменных стен.

Вечером, когда солнце уже село и на нулевой изнанке зажглись первые звёзды, я стоял у подъезда дома, где жил Слепец, и смотрел на окна его квартиры. Там горел свет, и я знал, что он там, ждёт, когда наступит время, ждёт, когда можно будет уйти. Рядом со мной, в тени деревьев, прятались люди Львовича — в штатском, с арбалетами и магическими амулетами.

Игорь стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и его лицо было непроницаемым, но я знал, что он готов к бою.

Львович подошёл ко мне, и его шаги, осторожные и бесшумные, говорили о том, что он делал это не раз.

— Он дома, — сказал он. — Мы ждём сигнала.

— Какого сигнала? — спросил я.

— Когда он погасит свет, — ответил Львович. — Он всегда гасит свет в десять. Это его привычка.

Мы ждали. Тишина была такой плотной, что я слышал, как бьётся моё сердце, как где-то далеко лает собака, как ветер гуляет по пустым улицам.

В десять ровно свет в окне погас.

Львович поднял руку, и его люди начали движение. Я пошёл за ними, стараясь ступать бесшумно.

В подъезде пахло сыростью и кошачьей мочой. Мы поднялись на третий этаж, и Львович жестом приказал своим людям рассредоточиться. Дверь в квартиру Слепца была старой, деревянной, с облупившейся краской.

Львович достал отмычки и начал возиться с замком. Через минуту замок щёлкнул, и дверь открылась.

Мы вошли.

В прихожей было темно. Львович включил фонарик, и его луч скользнул по стенам, по полу, по старым, потрёпанным обоям. В комнате было пусто. Слепца не было.

— Он ушёл, — сказал Львович, и в его голосе прозвучала злость.

— Или не уходил, — ответил я, чувствуя, как внутри холодеет.

В этот момент из спальни донёсся шорох.

Львович поднял руку, и его люди замерли. Я выпустил когти.

— Выходи, Слепец, — сказал Львович. — Выходи, Куницын. Игра кончена.

Из спальни вышел человек. Я узнал его сразу — невысокий, плотный, с короткой стрижкой и внимательными, цепкими глазами. В его руке был арбалет, направленный на Львовича.

— Не приближайтесь, — сказал он, и в его голосе не было страха — только холодная, выверенная уверенность. — Я убью его.

— Не убьёшь, — ответил я, шагнув вперёд. — Ты не успеешь.

Он перевёл арбалет на меня, и я увидел, как его палец ложится на спусковой крючок. Но я был быстрее. Я рванул вперёд, уходя с линии выстрела, и когти моей правой руки полоснули по его запястью. Арбалет выпал, и Слепцов закричал — от боли, от ярости, от бессилия.

Львович подскочил к нему, заломил руки и надел наручники.

— Вы арестованы, — сказал он.

Слепцов смотрел на меня, и в его глазах была ненависть.

— Ты ещё пожалеешь, — прошептал он.

— Уже нет, — ответил я.

В комнату ворвались люди Львовича, и Слепцова вывели.

Я стоял посреди пустой квартиры и смотрел на следы крови, которые вели к выходу.

Глава 5

Василий разбудил меня грохотом посуды на кухне — гремел громче обычного, будто специально, хотя обычно старался двигаться тихо, чтобы не нарушать мой сон.

После вчерашней операции по аресту Куницина его холодные, цепкие глаза и ненависть, которую он не мог скрыть, смешались в голове в тяжёлый, вязкий ком, который никак не хотел рассасываться.

В столовой уже сидели Арина и Лиля. Арина листала какой-то журнал, который выписывала из столицы, и что-то комментировала, тыкая пальцем в яркие картинки. Лиля пила чай, глядя в окно, поглядывая на подругу.

— Доброе утро, — сказал я, садясь на своё место.

— Доброе, — ответила Арина, не отрываясь от журнала, и я заметил, как её пальцы чуть заметно замерли на странице. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Не выспался?

— Выспался, — ответил я, берясь за чашку с чаем, которую Василий поставил передо мной ещё до того, как я успел попросить. — Думаю о столице.

— Ещё десять дней, — Арина отложила журнал и посмотрела на меня внимательно, изучающе. — Успеешь надуматься.

— Знаю, красавица, знаю, — улыбнулся я, но объяснять не стал.

Василий подал завтрак, и мы ели молча. Арина о чём-то думала, Лиля смотрела в окно, и только я, механически отправляя еду в рот, прокручивал в голове вчерашние события, пытаясь сложить их в единую картину.

С этими всеми событиями я стал мало уделять времени девушкам, а это совсем нехорошо. Нужно будет исправиться.

В дверь постучали, и Василий пошёл открывать. Через минуту он вернулся в сопровождении Леонида. Граф был в своей обычной форме, с сумкой через плечо, и выглядел сосредоточенным, даже суровым — брови сдвинуты, губы сжаты, на лбу залегла глубокая морщина.

— Доброе утро, — сказал он, проходя в столовую и садясь на свободный стул. — Я ненадолго, у меня первая пара.

— Что случилось? — спросил я, заметив его напряжение.

— Из столицы пришло подтверждение, — ответил Леонид, доставая из кармана сложенный лист бумаги. — Турнир начинается через десять дней. Нужно готовить документы и собираться. Организаторы прислали список требований.

Он протянул мне лист, и я пробежал глазами по строчкам. Копии свидетельств о рождении, справки из академии, медицинские заключения, подтверждение магического статуса — всё то, что обычно требуется для участия в подобных мероприятиях.

— Игорь знает? — спросил я, возвращая бумагу.

— Я ему сказал, — кивнул Леонид. — Он уже ушёл на тренировку, сказал, что вечером зайдёт.

— Хорошо, — ответил я.

Леонид попрощался и ушёл, и я остался сидеть за столом, глядя на остывший чай.

После завтрака я поднялся к себе, чтобы переодеться перед выходом, но, переступив порог комнаты, замер. В магическом зрении воздух был расцвечен тонкими, едва заметными нитями бледно-голубого цвета. Они тянулись от порога к столу, от стола к окну, от окна к кровати, образуя причудливый, пульсирующий узор.

Магия слежения. Простая, грубая, явно сделанная