Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

— Откуда ты знаешь? — спросила Арина, и в её голосе прозвучало сомнение, смешанное с любопытством.

— Отец написал, — ответил Леонид, доставая из кармана мобилет и показывая нам экран, на котором было видно длинное, подробное сообщение от графа Аурелиева. — У него есть знакомые в министерстве. Говорит, что это большая честь, но и большая ответственность. Если мы покажем себя, то сможем поехать на гранд-финал, в этом году он проходит там.

— Сначала нужно выиграть турнир, — сказал я, возвращая ему мобилет, хотя в душе понимал, что Леонид прав — это действительно был шанс, которого у нашей команды могло больше не быть. — А потом уже думать о Европе.

Леонид кивнул, убирая мобилет в карман, но по его глазам было видно, что он уже прокручивает в голове возможные варианты, соперников, тактики, просчитывает каждый шаг, каждое движение. Он был из тех, кто не упускал возможностей.

Василий подал завтрак, и мы ели молча, каждый думая о своём. Арина о предстоящем уроке магии огня, Лиля о том, как не ошибиться перед строгим преподавателем, Леонид о предстоящей тренировке, я о письме Каракуртова, которое лежало в кармане куртки и ждало своего часа.

Первая пара была историей магии. Преподаватель, сухой старик с монотонным голосом, который, казалось, мог усыпить даже самого бодрого студента, рассказывал о реформах Кречетова-Третьего, о том, как император объединил разрозненные магические школы в единую систему, создав академии по всей России. Я слушал вполуха, его голос, ровный и скрипучий, словно несмазанная дверь, навевал тоску, и я с трудом удерживал глаза открытыми. Мои мысли были далеко — в столице, куда мы должны были ехать через две недели.

Именно в этот момент, когда я уже почти погрузился в тягучую, вязкую дремоту, я заметил, что кто-то на меня смотрит.

Парень сидел на третьем ряду, у окна. Я никогда раньше не видел его — бледное, ничем не примечательное лицо, тёмные волосы, серые глаза, которые смотрели на меня с холодным, профессиональным интересом, совсем не похожим на любопытство новичка или случайного прохожего. Он не отводил взгляда, когда я посмотрел на него, только чуть приподнял бровь, будто проверял, заметил ли я его наблюдение, а потом отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает серое, пасмурное небо за стеклом.

Я запомнил его лицо. И решил, что обязательно выясню, кто он и почему смотрит на меня так, будто оценивает, изучает, раскладывает по полочкам.

После пары я попытался найти парня. Я прошёл по коридору, заглянул в аудитории, где уже собирались студенты на следующую лекцию, спросил у нескольких знакомых, не знают ли они его. Но никто не знал этого человека, никто не видел его раньше. Будто он появился из ниоткуда, провёл лекцию в моём поле зрения и растворился в воздухе, не оставив следов.

— Ты кого-то ищешь? — спросил меня Дятлов, который как раз выходил из соседней аудитории с кипой книг под мышкой. Княжич выглядел, как всегда, безупречно — строгий костюм, идеально завязанный галстук, ни одного лишнего движения.

— Да так, — ответил я, не желая вдаваться в подробности. — Показалось.

— Ну-ну, — Дятлов усмехнулся, но спорить не стал. Только посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, будто знал что-то, чего не знал я.

В обеденной столовой было шумно и тесно. Студенты обсуждали прошедшие лекции, строили планы на вечер, кто-то спорил о политике, кто-то жаловался на преподавателей. Я взял поднос с едой и огляделся, ища свободное место, и заметил Юрия, который сидел в углу, за маленьким столиком, и пил кофе.

— Можно? — спросил я, подходя к нему.

— Садись, — ответил он, кивком указывая на стул напротив.

Я опустился на стул и положил поднос на стол. Юрий отставил чашку и посмотрел на меня поверх очков, которые он надевал только когда читал или хотел казаться строже.

— Ты сегодня какой-то хмурый, — заметил он. — Что случилось?

— Не знаю, — ответил я, отодвигая тарелку с едой, к которой не притронулся. — Может, показалось.

— Что показалось?

Я помолчал, собираясь с мыслями, потом рассказал о странном студенте. О том, как он смотрел на меня, как исчез после лекции, как никто из знакомых не смог его опознать. Юрий слушал внимательно, не перебивая, и только когда я закончил, он отодвинул чашку и посмотрел на меня.

— Ты уверен, что не ошибся?

— В том, что он на меня смотрел? — переспросил я. — Уверен.

— А в том, что он не из академии?

— Я ни разу его не видел, — сказал я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение от того, что меня не понимают. — А я почти всех знаю в лицо.

Юрий задумался, постукивая пальцами по столу. Этот жест, старый, привычный, говорил о том, что он просчитывает варианты, ищет объяснение, которого у него пока не было.

— Может, новый студент, — предположил он наконец. — Переводной. Такое бывает.

— Может, — согласился я, хотя сам в это не верил. Слишком странным был взгляд парня — не любопытным, не оценивающим, а именно изучающим, будто он запоминал меня, сканировал, раскладывал по полочкам, чтобы потом передать информацию кому-то, кто ждал её с нетерпением.

— Ладно, — сказал Юрий, поднимаясь. — Я посмотрю, кто к нам поступал за последнее время. Если это переводной, у меня есть доступ к спискам.

— Спасибо, — ответил я, чувствуя, как внутри становится легче.

— Не за что, — он усмехнулся. — Ты мой ученик, я хочу, чтобы ты был в безопасности.

Мы помолчали. Юрий допил кофе, поставил чашку на блюдце и посмотрел на меня.

— А ты слышал новость? — спросил он.

— Какую? — переспросил я, хотя уже догадывался, о чём пойдёт речь.

— Комиссия из Европы приезжает. Будут смотреть турнир. Если хорошо себя покажете, можете поехать за границу.

— Леонид говорил, — кивнул я.

— Это большая честь, — Юрий посмотрел на меня долгим, серьёзным взглядом. — Но и большая ответственность. В Европе свои порядки, свои правила. И свои сильные маги.

— Мы справимся, — сказал я, чувствуя, как в груди поднимается знакомая, холодная уверенность.

— Я не сомневаюсь, — он усмехнулся. — Но будь осторожен. Не все в столице будут рады нашему успеху.

— Кого вы имеете в виду?