Росомаха. Том 6 - Андрей Третьяков

В помещении было темно. Единственный источник света — артефактная лампа, стоявшая на деревянном ящике в углу, — едва разгоняла полумрак. В воздухе висела густая, тяжёлая тишина, которую нарушало только моё дыхание и дыхание Бродислава.

В дальнем углу склада, на старом, продавленном диване, который когда-то был красным, а теперь стал грязно-бурым, сидел мужчина. Он был невысоким, щуплым, с седыми, давно не стриженными волосами, которые падали на лоб и закрывали глаза. Его лицо в ссадинах и синяках, левая рука забинтована, но бинты были грязными, старыми, и сквозь них проступала кровь, сухая, коричневая. Он держался спокойно, слишком спокойно для человека, которого избили и чуть не убили, и это спокойствие было неестественным, пугающим.

Рядом стоял Львович и ещё один служивый в форме, высокий, крепкий, с небольшой залысиной.

Увидев нас, покалеченный мужчина поставил кружку с водой, которую держал в здоровой руке, и выпрямился, внимательно разглядывая меня. Его глаза были маленькими, глубоко посаженными, и в них, в самой глубине, мерцал холодный, цепкий ум.

— Ты тот самый Росомахин? — спросил он, и голос его был хриплым, сорванным, будто он много кричал, или ему пережали горло. — Андрей?

— Тот самый, — ответил я, садясь на деревянный ящик напротив него.

Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл взгляд на Бродислава, который стоял у двери, скрестив руки на груди, и снова посмотрел на меня.

— Я хотел убедиться, что ты не из них, — сказал он. — Ты не похож. У тебя глаза другие.

— Рассказывай, — сказал я, не тратя времени на пустые разговоры. — Времени мало.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом начал рассказывать.

Говорил он медленно, с трудом подбирая слова, иногда замолкал на несколько секунд, будто вспоминал что-то, что хотел забыть. Я слушал, не перебивая, и передо мной постепенно складывалась картина, которая пугала своей масштабностью.

Он работал на гильдию пять лет. Возил товар из порта на склады, разгружал контейнеры, оформлял бумаги. Никогда не задавал вопросов. Это было главное правило — не задавать вопросов, не совать нос не в свои дела, не запоминать лиц. Он соблюдал правило, и гильдия платила ему за это неплохие деньги.

Но месяц назад всё изменилось. Он увидел, как грузили контейнеры с живыми монстрами и людьми. Он не знал, откуда их привезли, не знал, куда их отправляют. Живые люди в контейнерах оказались для него красной линией. Работорговля в России была запрещена и наказывали провинившихся очень жёстко.

— Я понял, что впутался в что-то серьёзное, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучали эмоции. Не страх, нет. Усталость. — Хотел сбежать, благо накопления уже были. Но гильдия узнала.

Его схватили, избили, хотели убить. Но теперь он сбежал. Как именно — не сказал. Только покачал головой, когда я спросил, и ответил:

— Не важно. Важно то, что я жив. И я хочу, чтобы они ответили.

— Кто руководит операциями в Ейске? — спросил я.

— Ветров, — ответил он. — Это кличка. Настоящего имени никто не знает. Он появляется в городе раз в две недели, встречается с нужными людьми в ресторане «Старый маяк» на набережной. Высокий, худой, всегда в чёрном. Лысый. Лицо я запомнил.

— А заказчик? — спросил я. — Кто заказал кражу у меня?

Информатор помолчал. Его пальцы, лежавшие на колене, дрожали мелкой, нервной дрожью, и он сжал их в кулак, чтобы унять.

— Я не знаю имени, — сказал он наконец. — Но слышал разговор Ветрова с кем-то из столицы. Говорили о «большой игре» и о том, что «мальчишку нужно убрать, пока он не вырос». Я не понял тогда, о ком речь. Теперь понял.

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел то, чего не замечал раньше. Сострадание. Или, может быть, предупреждение.

— Они боятся тебя, — сказал он. — Не знаю почему. Но они боятся.

— Что ещё? — спросил я.

— Ветров уехал в столицу, — ответил он. — Поездом, вечерним. «Чайка» с контейнерами ушла в Таганрог, оттуда груз перегрузят на железную дорогу. Он был на погрузке, сам всё проверял. Потом уехал на вокзал, вечерним поездом.

— Куда именно в столице?

— Не знаю, — он покачал головой. — Но у него есть там связи. Высокие связи.

Я переглянулся с Бродиславом. Он стоял, прислонившись к стене, и его лицо было непроницаемым, но я заметил, как его пальцы сжимаются и разжимаются, будто он готовится к атаке.

— Защити меня, — прошептал информатор, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Они меня найдут и убьют.

— Львович позаботится, — ответил я. — Ты будешь в безопасности.

Следователь кивнул, подтверждая мои слова.

А мужчина кивнул и откинулся на спинку дивана, закрывая глаза.

Мы вышли со склада. На улице было свежо, ветер с залива приносил запахи соли и водорослей, и я глубоко вдохнул, прогоняя из лёгких затхлый, сырой воздух подвала.

— Что думаешь? — спросил Бродислав.

— Думаю, он говорит правду, — ответил я. — По крайней мере, то, что считает правдой.

— Этого достаточно?

— Пока да.

Бродислав предложил проехать к порту, посмотреть на место, где грузили контейнеры, и я согласился.

Порт встретил нас шумом и суетой. Кричали чайки, перекликались грузчики, где-то вдалеке гудел корабль, готовясь к отплытию. В воздухе пахло солью, мазутом и мокрым деревом. Мы остановились у причала, где, по словам информатора, принимали контейнеры с артефактами.

Сейчас там было пусто. Только свежие царапины на бетоне и обрывки упаковочной ленты напоминали о том, что здесь недавно что-то грузили. Я подошёл к краю причала, посмотрел на серую, холодную воду, которая мерно колыхалась, ударяясь о сваи. Вдалеке, на рейде, стояло несколько кораблей, но какой из них «Чайка», я не знал.

— Семён должен быть здесь, — сказал Бродислав, оглядываясь. — Он всегда в первой смене.

— Кто такой Семён?

— Старый знакомый, — ответил Бродислав. — Вместе служили. Он здесь уже лет десять работает, знает всё, что происходит в порту.

Через несколько минут к нам подошёл пожилой грузчик. Он был невысоким, коренастым, с красным, обветренным лицом и руками, покрытыми мозолями, чёрными от мазута. Одет он был в старый, засаленный брезентовый плащ и резиновые сапоги, на голове — кепка, из-под которой выбивались седые, давно не стриженные волосы.

Увидев Бродислава, он улыбнулся и протянул