Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

Алор чуть приподнял бровь, единственное движение, выдававшее, что её слова хоть немного его зацепили.

— Летописи любят преувеличивать, — спокойно ответил он. — Или описывать худших из нас. Как придворные любят рассказывать только о скандалах и никогда о том, как кто-то просто спокойно делал своё дело.

Линна фыркнула, но в этом звуке было уже не столько раздражение, сколько азарт, ей хотелось вытянуть из него хоть что-то настоящее, не эту гладкую, отполированную невозмутимость.

— Ладно, допустим. Но если ты не собираешься соответствовать легендам, хотя бы скажи, как тебя зовут?

— Алор.

Линна на секунду замерла, будто имя легло в воздухе между ними и изменило его плотность. Оно звучало твёрдо, но без тяжести, как клинок, который не поднимают для угрозы, а просто держат под рукой.

— Алор, — повторила она тихо, почти про себя, и тут же, спохватившись, вернула на лицо привычную колкую полуулыбку. — Звучит… подходяще. Резко. Как приказ.

— А тебя как зовут? — спросил он неожиданно просто, без насмешки, будто действительно хотел знать.

Линна дёрнула плечом, будто вопрос был слишком лёгким, чтобы заслуживать серьёзного ответа.

— Тебе знать не обязательно, — бросила она, постучав ногтем по решётке ещё раз, уже быстрее, отбивая ритм, который должен был скрыть, как странно ей стало от этого простого вопроса. — Имена — это для тех, кто собирается быть вежливым друг с другом. А мы с тобой… мы не про вежливость.

— Может, и не про вежливость, — тихо согласился Алор, не сводя с неё взгляда. — Но имя — это не вежливость. Это способ не думать о живом существе как о тени.

Эти слова ударили не грубо, а точно так, что Линна невольно нахмурилась, будто пыталась защититься от их смысла.

— Ну, тогда пусть я буду для тебя «та, что стучит по решётке», — нахально улыбнулась она, хотя улыбка вышла чуть натянутой. — Проще запомнить.

Уголок его губ едва дрогнул, почти улыбка, но не совсем.

— Я запомню, — сказал спокойно Алор. И добавил, будто между прочим, но так, что это прозвучало почти как обещание: — Но, когда-нибудь ты всё равно скажешь.

Линна закатила глаза, будто это была самая нелепая вещь, которую она слышала, но внутри что-то шевельнулось — не раздражение, а странное, колючее тепло, от которого хотелось одновременно уйти и остаться ещё на минуту.

— Мечтай, — буркнула она, отступая на шаг, но уже не так резко, как раньше. — У тебя тут времени много.

И, прежде чем она успела что-то сказать ещё, как он резко поднялся, так стремительно, что металл звякнул, а цепи глухо лязгнули, будто сами испугались этого внезапного движения.

Линна отпрыгнула назад так резво, что едва не потеряла равновесие, капюшон едва не слетел с головы, но она молниеносно его поправила, будто это простое движение могло вернуть ей утраченную невозмутимость. Сердце колотилось где-то у самого горла, а в груди всё сжалось от испуга. Его раздвоенный язык мелькнул на губах, клыки сверкнули, и от этого зрелища по спине пробежал холодок — не столько от страха, сколько от внезапного осознания: перед ней не просто пленник, а существо, которое умеет быть опасным. А кисточка его хвоста протиснулась сквозь решётку и чуть не обвилась вокруг её запястья. Линна дёрнула рукой, будто от искры, и отступила ещё на полшага, уже не пряча страха и не только от его силы, но и от того, насколько близко она подошла к краю, не замечая этого.

На секунду в темнице повисла тишина, такая густая, что, казалось, её можно было бы нарезать на ломтики и разложить по шкатулкам как сувенир. Линна уже открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительно-лёгкое, будто и не было этого ледяного холодка по спине, будто она каждый день стояла в двух шагах от опасного рихтэна и считала это обычной дворцовой рутиной: мол, сегодня темница, завтра чаепитие, послезавтра — разбор этикета с Грачем.

Но Алор опередил её. Едва заметно склонив голову, он произнёс с той самой спокойной интонацией, от которой у Линны внутри всё поджималось от глухого раздражения, словно он, одним словом, ставил её на место, не повышая голоса и даже не глядя прямо:

— Если хочешь произвести впечатление, приходи с чем-то поострее, чем постукивание по решётке. Или хотя бы с пирожным: говорят, даже в темницах хорошие манеры начинаются с угощения. А сейчас ты просто мешаешь мне беречь силы. Так что будь добра — уходи отсюда да поживее. Тут и без придворных сквозняков тесно.

Линна резко втянула воздух, будто ей в лицо плеснули ледяной водой, и на миг замерла, сдерживая вспышку раздражения. Но потом уголки её губ дрогнули и не в улыбке, а в той самой дерзкой полуусмешке, которая всегда появлялась, когда она решала не поддаваться на провокацию, а обернуть её себе на пользу.

— Ладно, — протянула она, чуть склонив голову и будто оценивая его ещё раз, уже не как пленника, а как собеседника, с которым вышло странное, колючее, но отчего-то не такое уж неприятное состязание. — Не сиди тут слишком долго в своём углу. Вдруг пауки решат, что ты теперь их король.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь, шурша юбкой, растворяясь в полумраке коридора. Её шаги звучали нарочно чуть громче, чем нужно, будто она хотела напоследок оставить в этой тишине свой след, показать, что уходит не потому, что её прогнали, а потому, что сама так решила.

Глава 7

Когда шаги девушки затихли где-то в коридоре, Алор ещё несколько секунд сидел, прислушиваясь к тишине, будто надеялся уловить в ней хоть отголосок её голоса, какой-нибудь лёгкий шорох, который продлил бы этот нелепый, колючий разговор ещё на мгновение. Потом медленно опустил голову, уперевшись лбом в согнутые в локтях руки.

«Вот ведь… — мысленно проворчал он, стараясь не обращать внимания на то, как в груди всё ещё гулко отдаётся эхо её слов. — Приходит, сыплет колкостями, будто пробует на прочность, и уходит, даже не задумавшись, сколько сил уходит на то, чтобы просто не сорваться в ответ».

Он не знал, кто она. Капюшон и полумрак скрывали её лицо, а манера держаться — эта смесь дерзости и неловкости — не давала никакой подсказки. То ли девица, решившая пощекотать нервы, то ли придворная сплетница, охочая до сенсаций. Или вообще чья-то нанятая наблюдательница. Но голос… голос у неё был приятный.

«Высокомерие вперемешку с любопытством, —