Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

— Ну что, папа, — принцесса чуть склонила голову, будто рассматривала диковинного зверя в клетке, а не пленника в цепях, — теперь ты убедился, что он подлинный? Можно ещё постучать по нему, чтобы проверить, не из золота ли отлит.

Придворные в левом ряду переглянулись: кто-то пытался спрятать улыбку, кто-то — шок. В правом ряду министры и вовсе перестали дышать: для них любая шутка рядом с угрозой была святотатством.

Велдор потёр висок, будто пытался выдавить из головы эту неуместную иронию, и бросил на дочь взгляд, в котором смешались усталость и молчаливая просьба: «Пожалуйста, хоть сегодня без твоих колкостей». Но Линна лишь приподняла бровь, будто сама невинность.

— Дочь моя, — сдержанно произнёс король, — это не представление. Это совет.

— О, я в курсе, — она снова постучала ногтем по подлокотнику, нарочно легко, будто отбивала такт для собственных слов. — Просто пытаюсь понять, как правильно обращаться к нашему гостю. «Опасный экземпляр»? «Предмет изучения»? Или всё-таки по имени?

Алор едва заметно усмехнулся так, что уголки губ дрогнули лишь на долю мгновения. Он чуть повернул голову, не сводя взгляда с короля, но в голосе прозвучала явная насмешка, адресованная именно ей:

— Можете звать меня «тот, кто помнит», принцесса. Или «тот, кто не забыл». А ещё лучше — просто «Алор». Я ведь уже представлялся вам. А вот вы так и не соизволили. Хотя, честно говоря, мне и так хватило вашего фирменного постукивания по решётке. Его ни с чем не спутаешь, — Алор мог и промолчать, но на её колкости и на пренебрежение в его адрес, он решил ответить ей тем же.

Линна замерла. На секунду весь зал будто исчез, остались только эти сапфировые глаза, спокойный голос и эта невыносимая, издевательская точность: он её узнал. И не просто узнал — выдал её! Да ещё при всех, при папеньке, при советнике!

«Ну погоди у меня…» — пронеслось у неё в голове, и от этой мысли ярость вспыхнула мгновенно, яркая и колючая, как разряд молнии.

В зале повисла тяжёлая пауза. Придворные переглядывались, будто пытались угадать, что будет дальше: скандал, казнь или, может быть, внезапное перемирие. Министры в правом ряду снова вцепились в подлокотники, будто готовились к землетрясению.

И тут Велдор резко подался вперёд, и в его голосе прозвучало не раздражение даже, а почти отчаяние, когда он вдруг понял, что упустил из виду самую опасную деталь:

— Линна… ты была в темнице? После моего прямого приказа туда не ходить?

Принцесса на секунду зажмурилась, будто надеялась, что, открыв глаза, обнаружит себя где-нибудь в оранжерее, а не под этим тяжёлым, полным укора взглядом отца. Но реальность не исчезла.

— Я… я просто хотела посмотреть, — выпалила она, и сама услышала, как жалко это звучит. — Просто убедиться, что он действительно рихтэн, а не какой-нибудь бродяга с синими волосами.

— «Просто посмотреть»? — Велдор хлопнул ладонью по подлокотнику, и звук прозвучал в зале как удар грома. — Ты понимаешь, что это не прогулка по саду? Что он опасен? Я запретил тебе туда ходить именно потому, что не хочу потерять дочь из-за любопытства!

Рядом с королём советник Грач буквально задрожал от возмущения, будто сам воздух вокруг него стал жёстче, наполнившись правилами и запретами.

— Ваше высочество! — выпалил он, не в силах сдержать эмоции, и даже его безупречная выдержка дала трещину: голос звучал выше обычного, а пальцы нервно сплелись в узлы. — Вы нарушили прямой королевский указ! Вы подвергли себя риску, не поставив в известность ни меня, ни стражу, ни совет, ни даже собственную охрану! Это не просто легкомыслие — это пренебрежение безопасностью короны! Если бы с вами что-то случилось… если бы он причинил вам вред…

— Да ничего бы он мне не сделал! — огрызнулась Линна, и сама удивилась, как горячо и искренне это прозвучало. Она и правда в это верила не потому, что считала Алора безобидным, а потому, что чувствовала: он не причинит ей зла. Но объяснять это сейчас было бесполезно. — Он сидел в цепях! Он не мог ничего сделать!

— Именно поэтому он и сидел в цепях! — рявкнул Велдор, и в этом крике прозвучала не только злость, но и страх. — Потому что даже в цепях он опасен!

Линна побледнела.

— Я знала, что делаю, — твёрдо сказала она, глядя прямо на отца. — И я не испугалась.

Алор, наблюдавший за этой сценой с почти пугающим спокойствием, едва заметно склонил голову. Про себя он тихо посмеялся над всей этой ситуацией: над тем, как власть, привыкшая держать всё под контролем, вдруг обнаружила, что одна упрямая принцесса умеет находить лазейки даже в самых строгих приказах. «Ну надо же, — мелькнуло у него в голове. — Принцесса, которая не боится спуститься в темницу. Интересно, она вообще хоть чего-нибудь боится?»

Велдор провёл ладонью по лицу, будто пытался стереть с него усталость целого века. Он смотрел то на дочь, то на пленника и в его взгляде читалось: «Ну за что мне это?»

— Линна, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Если ты ещё хоть раз ослушаешься такого приказа… если ты снова пойдёшь туда без моего ведома… я лично прикажу запереть тебя в твоих покоях. И это не угроза — это обещание.

Принцесса хотела было снова возразить, открыть рот, чтобы сказать что-то дерзкое, что-то, что вернёт ей ощущение контроля. Но, встретив взгляд отца, лишь стиснула зубы и кивнула.

— Хорошо, — буркнула она, не столько соглашаясь, сколько признавая, что сейчас спорить бесполезно. — Я поняла.

Грач, услышав это, чуть расслабился, хотя его пальцы всё ещё нервно подрагивали, будто он пытался вернуть себе привычную безупречность.

— Благодарю, ваше высочество, — сдержанно произнёс он, хотя в его голосе всё ещё слышалось напряжение. — Надеюсь, впредь вы будете руководствоваться не любопытством, а соображениями безопасности.

Линна хотела было фыркнуть — привычный жест, который всегда помогал ей сбросить напряжение, — но в последний миг сдержалась. Вместо этого она бросила короткий, почти незаметный взгляд на Алора. В нём смешались сразу несколько чувств: злость на то, что он её выдал, раздражение из-за того, что стал свидетелем всего этого, и упрямое, почти детское «я всё равно права».

— Папочка, а где ты его нашёл? — она чуть наклонила голову, сузив красивые глаза, и в этом жесте было столько придворной грации, что любой посторонний принял бы её вопрос за невинную светскую беседу. — И зачем он тебе… живой?

Велдор на мгновение