Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

горькая правда о том, как нелепо и жестоко смотрятся оковы на теле, созданном для свободы. Смуглая кожа в свете факела будто светилась изнутри, отражая упрямое нежелание раствориться во тьме. Широкая грудь, мощные плечи, рельефные мышцы — всё говорило о выносливости и жизни, полной испытаний. Невзирая на внушительный рост, он выглядел изящным и гибким, а в каждом его изгибе чувствовалась скрытая сила. Даже его синий хвост, спокойно лежавший на полу, казался не диковинкой, а ещё одним штрихом к портрету существа, не вписывающегося ни в дворцовые правила, ни в привычные представления о мире.

Линна вдруг поняла: она смотрит на него не как на дикого рихтэна, чужака, а как на мужчину и в её взгляде не было ни детской любознательности, ни придворной игры, а только чистое, живое женское любопытство, от которого замирало сердце.

А потом пленник медленно поднял голову и Линна на мгновение забыла, как дышать. Он был ужасающе красив той красотой, от которой становилось не по себе, потому что она была слишком настоящей, слишком сильной, чтобы просто любоваться ею, как картиной в галерее. Опасная красота.

У него было мужественное лицо — резкие, но безупречно выточенные черты, в которых сила не подавляла изящество, а лишь подчёркивала его. Высокий лоб, прямой нос, скулы, будто высеченные из камня, и линия подбородка, в которой читалась упрямая решимость. Природа, создавая его, будто колебалась между «воин» и «стихия» — и в итоге решила не выбирать, а соединить оба начала. В его лице не было мягкой приветливости, зато была притягательная загадка: хотелось смотреть и смотреть, пытаясь разгадать, что прячется за этой сдержанной маской.

Но больше всего её поразили глаза. Синие, как сапфиры, глубокие, будто в них пряталось целое синее небо. Чёрные ресницы только подчёркивали эту пронзительную синеву, делая взгляд ещё более откровенным и в то же время непостижимым. В них не было ни покорности, ни злобы, только спокойная, почти ледяная сосредоточенность, от которой по коже бежали мурашки.

Линна совсем забыла, что ей пора возвращаться, что фрейлины вот-вот придут облачать её к выходу. Всё это вдруг стало мелким, незначительным, потому что любопытство оказалось сильнее осторожности. В груди вспыхнуло упрямое, почти дерзкое чувство: она не может просто уйти. Подправив капюшон, чтобы он скрывал её лицо, она устремилась ко входу в темницу, из которой вышли те стражники, которые прибирали камеру пленника.

— Пропустите меня, — приказала она тоном, в котором звенела сталь, а не каприз. В нём слышался отголосок отцовской властности и ещё что-то своё, девичье, но ничуть не менее твёрдое.

Те вытянулись по струнке, будто вдруг вспомнили, что перед ними не просто озорная принцесса, а наследница, у которой даже взгляд способен заставить поёжиться.

— Ваше высо…

— Тихо, не произноси мой титул, — прошипела Линна, быстро оглядываясь по сторонам, словно боялась, что само слово «принцесса» эхом разнесётся по коридорам и долетит до ушей Грача. — Я тут инкогнито.

— Вам туда нельзя, — робко, но настойчиво сказал второй стражник, закрывая засов на двери так, будто хотел этим жестом отгородиться не только от темницы, но и от любых неприятностей, которые могли из неё вырваться.

— Кто сказал?

— Советник Грач… Он особо наказывал: никого не пускать. Ни под каким видом. Даже если сам король попросит, а уж тем более если…

— Отставить! — Линна притопнула ногой, и в этом жесте было столько королевской непреклонности, что стражники в страхе переглянулись, словно вдруг вспомнили, что перед ними не просто принцесса, а наследница трона, у которой даже взгляд способен заставить поёжиться.

— Тут у нас… особый пленник, — буркнул первый, будто сам стыдился этих слов, но долг требовал предупредить. — Не такой, как все. И хвост, и клыки, и смотрит так, будто знает, сколько звёзд на небе. Прямо в душу заглядывает. Он тут давеча предугадал падение крюка, словно колдун какой-то.

— Может, не предугадал, а он слишком внимателен был? — спокойно возразила Линна, чуть склонив голову. — А упавший крюк — это вина начальника темницы. Или вы хотите сказать, что у нас теперь всякий, кто не зевает по сторонам, считается колдуном?

Стражники потупились, переминаясь с ноги на ногу, будто вдруг почувствовали себя не бравыми стражами, а мальчишками, которых поймали на мелкой провинности. Но один, чуть смелее остальных, всё же решился добавить:

— У него взгляд острый, всё подмечает… Даже то, чего, кажется, и быть не может. Будто видит не только то, что перед глазами, а ещё и то, что за спиной прячется.

Линна приподняла бровь спокойно, чуть насмешливо, будто слышала подобные описания каждый день и давно выработала к ним иммунитет. В её взгляде мелькнуло едва уловимое раздражение.

— То есть типичный высокомерный тип, который считает, что знает всё? — протянула она, словно пробуя фразу на вкус и находя её слишком простой для такой ситуации. — У меня с такими разговор короткий: сначала лекция про этикет, потом просьба не мешать. А если повезёт ещё и про то, как не стоит смотреть на стражу так, будто она состоит из пыли и сквозняков.

Стражник, который говорил смелее, невольно поёжился, будто уже почувствовал на себе эту самую лекцию.

— Только… будьте осторожнее, ваше высочество, — пробормотал он, нервно сжимая пальцы. — Он тихий, но от этого только страшнее. С такими лучше не шутить: они сначала молчат, а потом одним взглядом заставляют тебя забыть, как тебя зовут.

Линна чуть улыбнулась.

— Спасибо за заботу, — тихо сказала она, чуть смягчив голос, чтобы стражник не чувствовал себя совсем уж виноватым. — Я просто хочу на него посмотреть. И, может быть, поговорить. Открывай!

Стражники переглянулись, будто мысленно бросили жребий, кому выпадет честь отодвинуть засов. Потом один из них глубоко вздохнул, будто собирался нырнуть в ледяную воду, и с натужным скрежетом сдвинул засов. Тяжёлая дверь в темницу со стоном приоткрылась, будто сама не хотела пускать принцессу внутрь.

Линна сделала шаг к камере, и в этот миг всё стало так тихо, словно даже камни стен затаили дыхание, наблюдая, как принцесса пересекает невидимую черту между «так положено» и «я так хочу». В этой тишине каждый её шаг звучал громче любого приказа, а воздух стал густым, будто пропитанным ожиданием: что сейчас произойдёт? Что она увидит?

Она шагнула в полумрак темницы, поморщившись от сырого, тяжёлого воздуха — он цеплялся за плащ, будто хотел удержать её и не пустить дальше. Где-то слева кто-то прокряхтел, словно старый сундук, в котором забыли закрыть крышку, но Линна не стала обращать внимания: её взгляд был прикован к камере в дальнем