Род в минусе: Аудит фамильного позора - Артём Расчётов

— Соврали?

— Соврал, — кивнул староста. — Я с тобой не связывался, барин, это правда. Но контакты у меня есть. Сергей Андреевич ещё оставлял на всякий случай.

Он достал из ящика тумбочки старую записную книжку с уже пожелтевшими страницами. Открыл, показал мне страницу где твёрдым отцовским почерком был записан мой номер. То есть номер прошлого Арсения. С пометкой «Номер Арсения, на экстренный случай».

Я кивнул.

— Они представились?

— Один из них это Андрей Лопухин, юрист «Шуйский Капитал». Второй же Шуйский младший, Денис Игоревич. Сын главы рода.

В моей голове что-то щёлкнуло.

Сын главы рода приехал лично, в нашу глушь, посмотреть участок. Это был серьёзный заход.

— Чего они хотели?

— Хотели обойти участок. Я их провёл, показал границы. Они походили по лесу, долго ходили. Записывали что-то в телефоны. К часовне не подходили — я их к часовне не повёл, сказал что там тропа размыта и опасно. Они не настаивали. Уехали уже ближе к вечеру.

— Что они смотрели в лесу?

— Не знаю. Но смотрели явно не лес.

— А что?

Прохор Гаврилыч помолчал.

— Барин. Ты в Воронцове первый раз?

— Первый, ну точнее я не помню был лия здесь.

— Понятно.

Староста медленно встал. Подошёл к печи. Налил из чайника кипятка себе в стакан и сел обратно.

— Барин, — сказал он. — Я тебе скажу так. Земля у нас тут — особая. Сергей Андреевич приезжал сюда не отдыхать. Он приезжал смотреть. На лес, на озеро, на часовню и я с ним ходил иногда, и я замечал что он на это смотрит как на что-то, что отвечает ему. Шуйские, как я понимаю, тоже знают, что земля отвечает. И хотят, чтоб она отвечала им.

— А не вам.

— А нам она и не отвечает, барин. Мы люди при земле, но мы — не земля. Земля отвечает только Воронцовым. И если Воронцовых не станет то она замолчит. Тогда её можно будет брать голыми руками. Тогда она будет просто лес и просто озеро. И продать её можно будет тогда за нормальные деньги, как продают любой лес и любое озеро.

Я молчал.

— Поэтому Шуйские не торопятся вас убить, — сказал Прохор Гаврилыч очень спокойно. — Они хотят, чтобы Воронцовы сами отказались от земли. Чтобы вы — глава рода, ты, барин, — подписали отказ. Тогда земля замолчит, и они её заберут себе. А если они тебя просто убьют тебя, то земля не замолчит. Она перейдёт к Елизавете Сергеевне. Потом к её будущим детям. Земля живёт по крови, а кровь не кончается убийством одного.

— А отказом?

— А отказом кончается, — сказал староста.

В доме повисла тишина.

Лиза смотрела на меня, Никифор Палыч смотрел в пол.

В том самом предложении Шуйских, со вчерашнего вечера, — было всего одно ёмкое слово: аренда. На сорок девять лет, без права досрочного расторжения, за один рубль в год.

Это и был отказ.

Не прямой, не оформленный как «я отказываюсь от земли». Юридически это аренда, но фактически это отказ. Воронцов, который сдаёт свою землю в долгосрочную аренду за рубль другому роду, это глава Рода, который добровольно отдал землю. По всем неписаным правилам этого мира, после такого договора земля перестаёт ему отвечать.

Шуйские всё рассчитали.

Я молча допил чай.

— Прохор Гаврилыч, — сказал я. — Спасибо Вам.

— Ты пока не благодари, барин.

— Я не за слова. Я за то, что вы тут живёте и храните.

Староста кивнул.

— Барин, ещё одно скажу тебе. — Он посмотрел мне в глаза. — Ты сейчас на часовню пойдёшь, я так понимаю. Сергей Андреевич, в часовню часто ходил. Возвращался он от туда разный, иногда как новый рубль, а иногда сильно уставший. Один раз испуганный от туда вернулся. Так что и тебя барин там может что то напугать. Только обещай что скажешь мне правду, что ты там увидел.

— Скажу обязательно.

Я встал.

— Палыч, — сказал Прохор Гаврилыч. — Ты с барином пойдёшь?

— Пойду.

— Это хорошо. — Староста кивнул. — Один барин туда первый раз пусть не идёт.

На часовню мы шли пешком.

Машину оставили у Прохора Гаврилыча, так как староста сказал, что по дороге на холм машина не пройдёт, особенно после недавнего дождя, и он был прав. Дорога поднималась круто, проходила через лес, петляла между большими еловыми корнями. Я первые двести метров еле дышал, всё таки четыре месяца лёжки в коме сказывались и не прошли бесследно, но через триста метров открылось второе дыхание и путь уже давался легче.

Лиза шагала последней, Никифор Палыч шёл за мной. Мы шли молча, только громко дышали.

Лес был старый. Я не разбираюсь в лесах, но даже мне было видно что этот лес был очень старый. Деревья толстые, между ними мало подлеска, мхи на стволах — длинными бородами, как в северных сказках. Воздух плотный, влажный, пахнет хвоей, дождём и грибами.

Никаких звуков, кроме собственных шагов и редкого вскрика неизвестной мне птицы, где-то наверху.

Через некоторое время мы сошли с дороги на тропу, тропа вывела нас на поляну.

На поляне стояла часовня.

Я ожидал большего и меньшего одновременно.

Большего — потому что в письме отца было обещание, и я бессознательно ждал чего-то монументального. Старая каменная крепость. Древний капище. Что-нибудь, что вызывает дрожь.

Меньшего — потому что часовня оказалась совсем небольшой. Метра три на три, не больше. Бревенчатая, потемневшая от времени и непогоды. Крыша обыкновенная двускатная, покрытая старой щепой, кое-где уже замшелой. Крест на ней был простой, четырёхконечный, без распятия. Окошко всего одно, маленькое, забранное мутным стеклом. Дверь довольно таки низкая, на массивных петлях.

Часовне на вид было лет двести, а может и больше.