Предел. Выживание - Евгений Сладков

В комнате стало тихо. Но совсем не так, как в первый раз…

Пока висела тишина, я вернулся к прежним мыслям. Далеко не самым радужным и звучащим навроде: «Вот тебе и опорная точка. Не крепость, где ты отдыхаешь, а место, откуда тебя отправят туда, где люди обычно перестают быть строчкой в списке „живые“ и переходят в более удобные для отчётности разделы, которых на досках внутри гарнизона слишком много разных…».

— Тогда закрепите за нами первую же вылазку после отдыха и подготовки, — Лаврия меж тем уже успела опять «пойти в атаку».

— После отдыха?

— Так точно. Сомневаюсь, что вам нужны новые мёртвые герои. Их у вас и так предостаточно — можно найти у любой стены. Вам нужна рабочая группа, выполняющая задачи, а она ест, спит и готовится к вылазкам.

Интендант по всей видимости хотел что-то возразить, но не успел — комендант поднял руку:

— До рассвета отдых. На рассвете посмотрим по ситуации.

И новый укус Змеи:

— Письменно.

— А девочка хороша. Далеко пойдёт, — Воительница вклинилась, снова улыбаясь, и на сей раз точно одобрительно…

Письменный приказ нам вручили спустя полчаса и отправили на прочь.

Когда мы вышли обратно во двор, снег валил ещё сильнее, полностью скрыв вспышки в небе. Крупные хлопья падали на вездесущую грязь, на кровь, на доски, на лица… Казалось, что Предел пытается всё прикрыть, сделав чистым и опрятным. Но как и все вокруг — он тоже лгал.

— Лаврия! — окликнул старшую, уже было устремившуюся вперёд.

Она обернулась, вопросительно вскинув бровь.

И я, требовательно впившись в её однозначно лживые зрачки, спросил:

— Отклонение?..

— Доброе утро, Власт.

Голос сочился не ядом, но столь неприкрытым лукавством, что жуть как захотелось крепко так тряхнуть эту Змею! А с другой стороны, мне и предъявить нечего: никогда не спрашивал её о Воплощении, сразу поверив представлению старшей в качестве обычного лекаря. Дважды балбес.

В третий раз им быть уже не хотел, так что задал другой интересующий вопрос о вылазках:

— Почему ты так боролась за наше возвращение в грязь?

— А если помолчать и подумать, аргумент? — встречным вопросом ответила Лаврия, после чего развернулась и тронулась в сторону оставленного десятка.

Ну а я сыпанул про себя проклятиями в адрес этой… особы и поспешил нагнать её, попутно раздумывая над ответом. Версии озвучить придётся в самое ближайшее время, чтобы не схлопотать очередное пакостное и бестолковое задание от старшей. Раз уж по дороге к гарнизону она умудрялась придумывать их в изрядном количестве, то и внутри опорной точки легко найдёт, чем озадачить неудачника, не способного выдать верный ответ.

Так-то Лаврия — молодец: устроила интересный способ отвлечения от тягостных мыслей в пути. Сперва мы сами старались у старшей что-то спросить, вызнать о премудростях дорожных, опыте выпускной практики и прочих полезных вещах. Поначалу она охотно отвечала нам. А как мы во вкус вошли, так сразу прилетел Розовый Обломинго: Лаврия заставила нас самих выдавать минимум одну версию ответа на свой же вопрос. Оказался прав — и теперь уже ты молодец, а если нет — получите и распишитесь в каком-нибудь неприятном упражнении-задании.

Когда мы осознали коварство старшей, то, конечно же, перестали что-либо спрашивать.

И проиграли — стало только хуже. Пришлось срочно возвращаться к прежнему способу познания чужой мудрости.

К моменту возвращения к десятку идея, не самая умная, но вполне достойная, у меня успела-таки народиться, да только зря — неприятности уже успели найти наших.

Какой-то гильдейский здоровенный и мордатый детина стоял возле Айлин, занимающейся раненым, и напирал на неё слишком громко:

— Думала не узнаю тебя? С каких это пор «чупакабр» ставят к раненым? У вас теперь принято сначала лечить, а потом доедать? Или наоборот? Чё молчишь, паршивка⁈

Неприятность была в том, что Кирон, возникший подле Айлин, улыбался. Потому что, когда Круглый боялся, он шутил. А если улыбка становилась аккуратной и почти вежливой, это значило, что парень злится уже по-настоящему.

— Повтори-ка, — потребовал он, а за ним ещё и Аркос вырос угрюмой скалой.

— Что, пухляшка, не расслышал? — детина тут же развернулся к парням.

Лаврия подошла раньше, чем Кирон с Аркосом успели подарить гарнизону ещё одного пациента, заодно втравив всех нас в историю.

Подошла и сходу озадачила гильдейского:

— Имя, десяток, командир.

Тот моргнул непонимающе:

— Что?

— Я записываю, кому выставить счёт за потерю зубов, если ты продолжишь мешать моей Поддержке.

— Да я!..

— Мне плевать на твоё «я». Ты в перегруженном гарнизоне решил потратить воздух на старую гильдейскую вонь, пока рядом у людей течёт кровь. Это делает тебя либо врагом, либо идиотом. Выбирай аккуратно, но быстро. От выбора зависит, кто тобой займётся.

Гильдейский побагровел.

Честно, я надеялся, что он выберет вариант «враг». С идиотами скучнее и сложнее: их слишком много, и всех не перебьёшь. В смысле, не вылечишь.

И-и-и — не свезло.

— Ещё встретимся! — произнёс детина, собираясь развернуться и свалить в закат.

— Если повезёт, ты к тому времени поумнеешь, — Лаврия оставила последнее слово за собой.

Стоило же гильдейскому только отойти на десяток шагов, как Айлин выдохнула.

— Спасибо.

— Не за что, — сказала Лаврия. — В следующий раз первая бей. Для начала — словом. Если не выходит — зовёшь Кирона. Если Кирон улыбается — зовёшь меня, потому что потом придётся лечить не только врага.

— Эй! Я всё слышу, — Кирон развернулся к старшей.

— Поэтому и говорю.

Флаграна фыркнула. Аркос молча подвинул к Айлин кружку с горячей водой. Баррий и Делия переглянулись так, будто этот маленький конфликт добавил им ещё одну строчку в список то, от чего придётся прикрывать Щитами.

Но самый молодец однозначно Меланита.

Девчонка всё ещё сидела на ящике. И выглядела при этом так, будто ящик оскорбил её род до седьмого колена.

— Ты вставала? — всё же спросила Лаврия.

— Нет.

— Хорошо.

— Я хочу убить этот ящик, — пробурчала Мела, буравя землю рядом.

— Конечно. После осмотра, — разрешила старшая.

Я сел рядом на корточки.

— Тяжёлый противник?

Меланита перевела взгляд на меня:

— Не смешно.

— Вообще-то смешно. Просто тебе больно, поэтому мир временно лишён вкуса.

— А сам-то?..

— А у меня