Быль или небыль - Рита Хоффман

– Все так живут, – неожиданно спокойно сказала Заря. – Никто из нас не знает, как жить правильно и что делать. В свои годы я поняла одно: по-человечески все должно быть. Как бы худо ни было, человеком надо оставаться.

– Что ж ты мне раньше этого не сказала?

– Моложе была. Забыла, наверное.

Дива всхлипнула, издав звук, похожий и на сдавленные рыдания, и на смешок. Мокрая холодная одежда липла к телу, под ногами появилась лужица.

– Не хочу больше биться, – призналась Дива. – Нет больше сил. Хочешь ударить? Бей. Можешь и голову отсечь, только не вынуждай снова за меч браться.

Заря медленно подошла ближе, положила большую ладонь на ее плечо и вдруг притянула Диву к себе, позволив зарыться распухшим носом в пропахшую потом и травами рубаху. И до того это было странно… Но так правильно.

На этот раз Дива плакала тихо, не то о себе прежней, не то о тех, кого загнала в землю, но так горько, что слезы обжигали лицо. Обо всем жалела, во всем неправильном раскаивалась и все цеплялась пальцами за рубаху Зари, боясь, что та вдруг исчезнет, превратится в очередной ведьмовской морок.

– Столько жизней эти бесконечные битвы забрали, – прошептала Заря, положив подбородок на лохматую рыжую макушку. – Доли человеческие – одна хуже другой. Я смотрю на все это, смотрю… И сердце ожесточается. Напала на тебя, а сама поступки такие же скверные совершала. Столько мне зим понадобилось, чтобы начать ценить всякую жизнь… Следовало сперва мудростью поделиться, а я тебе меч всучила. Тоже скверный поступок. Один из многих.

Отодвинув от себя Диву, Заря стерла слезы с ее лица горячими пальцами и тихо продолжила:

– Одна битва мне осталась. Всю нечисть не искоренить, но ведьм загнать подальше еще можно. В Ясностане собираются и Мрачные, и Светозарные. Поговаривают, что они объединиться решили.

– Хочешь примкнуть? – удивилась Дива. – Никогда ведь не хотела.

– С тобой поговорила, и последние сомнения отпали. Кто знает, сколько еще времени мне отведено? Одряхлею, стану бесполезной. А пока могу, нужно за безымянные земли постоять, за желторотых мальчишек и девчонок, которые еще жизни не нюхали, а уже вынуждены защищаться от Зверя и гнили, которая за ним по пятам ползет.

Дива отошла на шаг, медленно взяла с лавки свой нож и расправила плечи. Пусть ее тело стало слабым, дух сломить Коляде так и не удалось.

– Я с тобой, – выдохнула Дива. – И на этот раз ты научишь меня поступать по-человечески даже в бою.

– Научу, – пообещала Заря и отцепила от пояса тяжелый меч. – Но сперва тебе придется хорошо есть и нарастить мясо, не то даже свои примут за покойника.

Дива сбросила с плеч мокрый плащ и кивнула. Не время бояться и жалостливо умолять богов о смерти – пора научиться жить.

Примет родная земля

Спрыгнув с печи, Рослава поморщилась – вступила в лужу жидкой грязи, разлившейся вокруг спавшего голого молодца. Она окинула его цепким взглядом и цокнула языком.

– Весь пол загадил. Вставай, Яр!

Встряхнувшись, он фыркнул и потянулся. В сонных голубых глазах еще плескалась мягкая дрема, и, не сдержавшись, Рослава склонилась к нему и оставила на припухших со сна губах крепкий поцелуй.

– Снова владения обходил? – мягко спросила она.

– А как же. Батюшка сказал – каждую седмицу, вот я и…

– Ты взрослый уже, а все по батюшкиным заветам живешь.

– Старшие всегда мудрее.

Яр сел, снова потянулся, Рослава засмотрелась на то, как сила перекатывалась под его светлой кожей, отмеченной большим огненным пятном на плече. Сколько же раз она разглядывала древнюю отметину, сколько времени провела, пытаясь проникнуть в тайну похожего на солнце клейма, но каждый раз отвлекалась, поддаваясь непреодолимому притяжению, возникшему между ней и защитником забытого богами села.

– И как только твой батя дожил до седых волос? Неужто никто из соседей не попытался его на вилы насадить?

Яр мягко обхватил ее запястье и серьезно ответил:

– Никто не знал. И не должен знать, птичка. Таких, как мы, будут бояться, но разве нам это нужно?

Рослава попыталась скрыть горькую улыбку.

«Таких, как мы». Глупый, глупый Яр!.. Все еще думал, что ее сила уходит корнями в ту же землю, из которой выросла его собственная. Если бы он знал, кто подарил ей возможность обращаться птицей…

– Оденься уже, – бросила она, высвобождая руку.

– А вчера ты о другом просила. – Яр лукаво улыбался, но все же потянулся за рубахой.

Отойдя к столу, Рослава проворчала:

– Договоришься, оставлю тебя.

Большие теплые руки обхватили ее, горячая грудь прижалась к спине. Яр провел носом за ее ухом и проурчал, будто большой кот:

– Никуда ты от меня не денешься. Все пугаешь, пугаешь… Сама уходить не хочешь. Я же чувствую.

– А вот и неправда!..

– Не обманывай и не обманывайся, птичка. У тебя сердечко замирает, когда я вот так к тебе подхожу. Хочешь верить, что я тебе совсем не нужен? Что уйти сможешь в любое мгновение? Верь. Крылья обрезать я тебе не собираюсь. Вот только… – Он прикусил кожу на ее шее. – Вот только я сам с дрожью думаю о том, что однажды тебя может здесь не оказаться. Будь свободна, но знай, что я к тебе привязан сердцем крепче, чем иными цепями.

– Глупый, юный…

– Угу… – Горячие губы прошлись по ее плечу.

– …Ничего не смыслишь…

– Угу…

– …Наивный…

Яр развернул Рославу к себе, зарылся длинными пальцами в густые черные волосы, обхватил затылок и притянул ее к себе.

– Глаза твои проклятые, – зашептал он, – такую власть они надо мной имеют… Что хочешь говори. Как угодно обзывай. Все равно твоим буду.

«Бежать бы тебе, – думала Рослава, обнимая его, позволяя молодому креснику[2] целовать себя. – Бежать не оглядываясь».

– Неужто ветер все сорвал?

Яр озадаченно сидел на корточках под яблоней и разглядывал усыпавшие землю недозревшие плоды. Рослава прижала одно из яблок носком сапожка, и то лопнуло, испачкав край сарафана темной вонючей жижей.

– Сгнили? Уже? – Яр хмурился все сильнее. – Еще вчера висели на ветках. Что за ночь случиться могло?

– Ничего хорошего.

– Сердце подсказывает?

Рослава криво улыбнулась. Ах, если б сердце!.. Слишком хорошо она знала гнилостный запах, уже несколько дней расползавшийся по сельским улочкам. Не то болезнь нагрянула, не то…

Ее размышления прервал серьезный голос Ярко:

– Сейчас солнце сядет, проверю. Говорил мне батюшка, что я